Какого черта ее вообще понесло из дома в этот проклятый клуб! Понесло. За местью понесло. Потому что он сделал ей больно. Но разве можно болью отвечать на боль, когда любишь? Илья скрежетнул зубами. Утром он сделал ровно то же. «Моя очередь». Чтобы все, что испытал сам, обрушить теперь на нее. И, видимо, у него получилось.
Он снова звонил ей. И натыкался на прежнюю стену – голос оператора. Алька телефон не включала.
На следующий день не выдержал. Сорвался. За ночь пришло четкое осознание – не может он без нее. И не имеет значения ее измена. Пусть было. Сам наворотил – надо было не слушать Нину, догнать, в ногах валяться, объяснять. В конце концов, вернулась она к нему. Была с ним. Ждала его. Если бы не мать, все было бы хорошо. И в это утро он собирал бы ее на работу – как давно вошло в привычку. Подвез бы до заправки. И ехал бы разбираться с собственной жизнью.
Самое главное оставалось бы незыблемым. Остальное как-то решилось бы.
Едва проснулся, отправился в душ. В конце концов, побрился, потому что меньше всего хотел ее напугать. Это не избавило его от темных кругов под глазами, но хоть позволило принять человеческий облик. Потом влил в себя чашку горячего кофе, покормил кота.
И поехал на АЗС.
Он слишком долго не видел Альку, чтобы не видеть и дальше. Иногда то, как сильно он любил ее, пугало. Но и об этом он предпочитал не думать.
В 6:05 Макаров уже влетал в магазин на заправке, надеясь увидеть за прилавком Алису. Но остановился у порога, едва заметив сонную физиономию Петруни, уныло возившегося с телефоном.
Тот поднял голову.
- А тебя чего принесло в такую рань? – в качестве приветствия буркнул он Макарову.
- Алиса где? – вопросом на вопрос ответил Илья.
- В отпуске.
- В каком еще отпуске?
- В двухнедельном, - проворчал Петруня. – Торчи тут теперь.
- Черт! – выругался Макаров и растерянно посмотрел на машину сквозь стекло витрины. – И давно?
- С понедельника. Хорошо ей, небось.
- То есть ты ее с субботы не видел?
Петруня задумчиво почесал репу и протянул:
- Неее… В субботу ее Танька сменила. Наверное, с пятницы. Че ты докопался?
- Ничего, - кивнул Макаров и задумался. Это многое усложняло. Проще было здесь поговорить. На нейтральной территории. Он бы убедил ее, нашел бы нужные слова, объяснил бы все, что жило в нем сейчас. Может быть, был бы шанс… простить друг друга?
А теперь придется ехать к ней домой, во Всеволожск, а там наверняка ее мама – суббота, законный выходной. И даст ли еще поговорить…
«Да уж, наворотил ты, Макаров», - хмыкнул про себя Илья, попрощался с Петруней и побрел обратно на стоянку, к машине, понимая, что делать нечего – поедет. Как миленький поедет. Потому что там Алька. И неделя без нее – тот еще ад. А он больше не хочет этого ада.
До города домчался быстро. До ее дома – еще быстрее. Гнал, выжимая из машины все, что можно.
Когда взлетал по лестнице, в голове была пустота. Только на мгновение задержался между двумя пролетами. И мимолетно подумал, что не имеет представления, что говорить. Но и эту мысль запихнул поглубже.
А потом оказался перед дверью квартиры Куликовских. И, не давая себе времени засомневаться, нажал на звонок.
Дверь открылась не сразу. Медленно, скрипуче отдаваясь в колодце подъезда. На пороге возникла Любовь Михайловна, в темном платье, от чего лицо ее казалось совсем бледным пятном, на котором выделялись лишь болезненно опухшие, не видящие ничего вокруг глаза. Илья почувствовал странное желание отшатнуться от женщины и уйти, ничего не спрашивая. Оно было тем более несуразно, что голова срабатывала так ясно и четко, как не срабатывала давно. Макаров подался вперед и сказал:
- Доброе утро, Любовь Михайловна. А Алису можно?
С заметным усилием она попыталась сосредоточиться на его лице. И когда поняла, кто перед ней, громко вскрикнула. Прижав ко рту платок, оперлась на дверной косяк и не сводила с него пристального взгляда.
- Ты? – выдохнула она исступленно.
- Я, Любовь Михайловна, - побелевшими губами проговорил Макаров, продолжая бороться с желанием немедленно уйти. Потому что уже сейчас чувствовал – остались секунды до чего-то страшного, что неминуемо обрушится на него. Но вместо этого он продолжил настойчиво и спокойно говорить: - Я знаю, я виноват, но мне очень нужно видеть Алису. Пожалуйста, я вас прошу… Мы должны поговорить.
- Ты виноват? Ты виноват! – мрачно протянула она в ответ. – Потому что ты здесь! А ее нет! Никогда больше не будет! Почему ты здесь, когда должен быть там? – истерично вскрикнула она и разрыдалась. – Девочка моя!
Илью шугануло в сторону, но теперь уже уйти не мог. Его словно бы пригвоздило к этой площадке перед квартирой, где жили Алька и ее мама.
- Где Алиса? – хрипло спросил он.
- Там, куда поехала с тобой, - вдруг перестала всхлипывать Любовь Михайловна. Голос ее стал глухим и потусторонним, как и взгляд. – Только не вернется больше. Никогда не вернется.
Она развернулась и побрела в квартиру, громко шаркая тапочками по линолеуму.
