– Совсем не знаю. – Тетка с вызовом поглядела на следователя.
– И перепродажей контрабанды вы прежде не занимались?
– Не занималась.
– Откуда же у вас такие деньги?
Следователь вынул из стола большую фотографию и показал ее так, чтобы Сорокин тоже увидел веер из восьми сберегательных книжек, выложенный сверху тремя десятками золотых колец. Женщина вздохнула, достала платочек, высморкалась и снова уставилась на фото, словно там была невесть какая любимая родня.
– А тайна вкладов оберегается государством, – сердито сказала она.
– Трудовых вкладов.
– А тут! Сколько было труда!
Сорокин едва удержался от улыбки. Хотя это было не так смешно, как грустно. Есть ли что-нибудь, к чему человек не мог бы привыкнуть? Труден первый шаг, а потом люди забывают, что дорога, на которую они шагнули, запретная, и совершенно искренне удивляются и даже возмущаются, когда их останавливают.
– Ну зачем вам столько денег? – сказал следователь. – Ведь вы этого не истратили бы за всю свою жизнь. Квартира в коврах, дача есть. А вот детей нет. Разбежались дети от ваших богатств, не это им нужно.
– Машину хотела купить.
– У вас на три машины хватит. Нет, матушка, это – жадность. Поглядите, до чего она вас довела!
– Лечиться-то недешево, – сказала тетка, не сводя со следователя испуганных глаз.
– Лечение у нас бесплатное.
– А путевка на курорт сколько стоит?
– Теперь не будет ни путевки, ничего. Все у вас конфискуют.
– Почему все-то, почему? – истерично закричала она. – Тут и мои деньги, кровные, заработанные!
– Сколько вы зарабатывали? Сто десять?
– Семь лет работала. Сколько будет за семь-то лет?
– А разве вы ничего не покупали за это время? Как же вы жили? Вот и посчитайте, какой ущерб нанесли государству.
«Ат-та-та! – подумал Сорокин. – Моралист, неисправимый моралист. Таких, как эта тетя, перевоспитывают страхом, а не убеждениями. Пилюли помогают только вначале. Если болезнь запущена, без хирургической операции не обойтись. Да и в самой ли тетке дело? Она носитель инфекции. Социальной инфекции. Ее надо изолировать, не тратя времени на нотации. Чтобы не заражала других жадностью, обманчивой верой в возможность легкой жизни за чужой счет. Есть, наверное, такой вирус, вызывающий ненасытную жадность. Должен быть. Иначе откуда эта болезнь души человеческой?»
– А чего я сделала государству? – с вызовом сказала тетка, подавшись вперед. Теперь она смотрела на следователя не растерянно, не испуганно – зло. – Что я воровала, как другие?
За стеной громко захохотали. Тетка быстро повернулась на смех, готовая ругаться, но увидела закрытую наглухо дверь: за стенкой смеялись по какому-то другому поводу. И оттого, что некого было ругать, она вдруг опала, оплыла вся, словно кусок пластилина у печки.
– Но при всех этих «благодеяниях» вы себя не очень-то забывали.
– А кто себя забывает, кто? Вы, что ли?
– На сегодня хватит, – устало сказал следователь.
Когда женщина ушла, он еще минуту сидел неподвижно, не глядя на Сорокина.
– Извините, Виктор Иванович, – сказал наконец, не поднимая глаз от бумаг.
– Да, брат. Вам бы воспитателем быть.
– Не понимаю я их, – воскликнул следователь, растерянно пожимая плечами. – Сколько работаю, а не понимаю. Ведь жалко же ее. Вы бы видели, какая в девках была! А теперь – кожа да кости. Извела себя и всех жадностью. Это же медленное самоубийство!
– И хорошо, что не понимаете, – сказал Сорокин. Он встал и пошел к двери. – А Братика надо бы поискать. Все-таки ниточка.
В коридоре он столкнулся с начальником уголовного розыска майором милиции Коноваловым.
– Мне сказали, что вы пришли. Я вас ищу-ищу, – обрадованно говорил Коновалов, пожимая Сорокину руку и нагибаясь. Его называли «дядей Степой», и, сколько Сорокин помнил, Коновалов при встречах со старшими начальниками всегда стеснялся своего роста.
– Ладно, ладно, – говорил Сорокин, входя в его кабинет. – Ты мне лучше столик поставь. Вот тут, скажем.
– Мой, пожалуйста.
– Твой не годится. Скажешь потом: во всем виноват тот, кто сидел за столом начальника.
– Виктор Иванович!
– Ладно, ладно. С этой минуты мы с тобой сослуживцы, а стало быть, уж извини, придется на «ты». Так что поставь-ка столик. Твой помощник может вот тут сидеть?
– Конечно, товарищ подполковник! Сейчас и организуем.
Он вышел, и уже через минуту дверь отворилась, и в нее втиснулась широкая спина молодого парня, втаскивающего стол.
– Лейтенант Сидоркин, – представил его Коновалов. – Инспектор нашего уголовного розыска.
– Будем знакомы, товарищ Сидоркин.
– Он у нас самый везучий.
Сорокин с любопытством взглянул на лейтенанта. Хотел пошутить, что это, мол, по традиции – везение, потому что лейтенанты Сидоркины, как и майоры Пронины, – любимцы всех сочинителей детективов. Но только усмехнулся про себя, сел и удовлетворенно поерзал на стуле:
– Что ж, товарищи, поскольку я теперь член вашего коллектива, давайте проводить совещание…
