Он оглянулся на Доктопулоса, словно ища поддержки, и окаменел от неожиданной догадки. Вспомнил, где видел похожее лицо, – в зеркале. Такие же брови, срастающиеся на переносице, такие же волосы с легкой залысиной справа, даже подбородок похожий – пухлый, с маленькой ямочкой, которая почему-то так нравится женщинам. Конечно, если пограничник приглядится… Но в темноте может и не заметить.
Он знал такой случай. Когда еще плавал, слышал, будто какой-то бандюга так же вот ушел на ту сторону. Напоил иностранца, выкрал у него пропуск, проник на судно и спрятался. Лишь через три дня нашли иностранца связанного, еле живого. Вылечили и отправили с миром на другом судне. А бандюга будто бы так и скрылся от каких-то немалых своих грехов.
– Когда вы уходите? – спросил Гошка глухим голосом.
– Послезавтра.
– Точно?
– Точно. – Кастикос ответил так уверенно, будто сам был капитаном судна.
Гошка смотрел на Доктопулоса с нежностью.
– Хочешь, я тебе часы подарю? – спросил вдруг ломающимся от волнения голосом.
Грек взял часы, повертел в руках, восхищенно покачал головой и вернул обратно.
– Бери, бери, это тебе. На память, понимаешь?
– Понимаешь, – как эхо повторил Доктопулос, взял часы, покраснел и принялся шарить по карманам.
Кастикос резко встал, что-то сказал своему приятелю. Тот удивленно захлопал глазами и, схватив Гошкину руку, принялся трясти ее во все стороны.
– Завтра в восемь приходите на морской вокзал. И еще кого-нибудь захватите, только своего. Идет?
– Идет, идет.
– Это будет всем бизнесам бизнес!
Душа Гошкина пела. И ветер уже не казался таким холодным. И тоска, что ходила за ним с утра, исчезла, улетучилась, как газировка, выплеснутая на горячий асфальт. Он проводил греков до перекрестка, потоптался немного на углу, забежал в магазин, выпил бутылку пива и, радостный, затрусил к своей скамейке. Но едва вынырнул из кустов, сразу увидел угловатую спину Дрына. Хотел удрать, но тот оглянулся и уставился на него холодным и равнодушным взглядом.
– О чем был разговор? – спросил Дрын.
Гошка похолодел. «Неужели слышал?»
– Да так, пустяки, – сказал развязно.
– Не линяй.
Снова холодные мурашки пробежали по спине.
– Принесут кое-что. Жвачку обещали, барахлишко. Послезавтра вечером.
Он вопросительно посмотрел на Дрына. Тот спокойно закуривал, спрятав между рук зажигалку, пригнув голову к самым коленям.
«Стукнуть бы его сейчас по этой башке», – мелькнула мысль. И погасла в нахлынувшей брезгливости.
– Ну-ну, – сказал Дрын удовлетворенно. – А я тоже времени не терял. «Купца» подцепил. Всю жвачку берет разом. У тебя там есть?
– Пара блоков.
– Тащи. Сейчас он придет.
Гошка кинулся домой с такой поспешностью, что дорогой сам подумал: не подозрителен ли в своей суете? Но, оглядевшись, понял: в такой ветер все кажутся ненормальными. Он влетел в комнату Веры, задыхаясь, плюхнулся на стул. Здесь пахло, как всегда при закрытых форточках, затхлостью, странно смешанной с запахом чистоты и духов. Прежде он никогда не принюхивался в своем доме, а теперь запахи сами нахлынули на него, как воспоминания, сдавили сердце странной счастливой грустью.
Неужели все это уже послезавтра уйдет из жизни? Неужели будет новое, о котором он так много мечтал? Сейчас ему было все равно, каким оно будет, лишь бы было. Как в детстве, когда верилось: все возможно, что захочется.
И вдруг ему пришло в голову, что хочет он, в сущности, не нового, а именно старого, того, что у него уже было. Он удивился, но не стал раздумывать над этой странностью, вытянул из-под кровати свой заветный чемоданчик, сунул за пазуху плоские мягкие блоки жевательной резинки. Поколебавшись, прихватил еще картишки, такие, что продавать жалко. На одной стороне были карты как карты, а на другой… Таких девчонок да в таком виде, что были нарисованы на обороте, Гошка не видывал даже в журналах, которые проходили через его руки.
Когда вернулся на бульвар, увидел рядом с Дрыном невысокого пухленького дядьку в шляпе и с портфелем. «Купец» сунул блоки в портфель равнодушно, как батоны. А от картишек прямо обалдел – ахал, сморкался, чмокал, растроганный. Видя такое дело, Гошка заломил цену, какой и сам испугался. Но «купец» выложил деньги, даже не поморщившись.
– Может, еще есть?
Гошка взглянул на Дрына. Тот сидел равнодушный ко всему, ковырялся в зубах.
– Журналы пойдут?
– «Плейбой»? – спросил «купец» и улыбнулся снисходительно, как знаток. – Покажите.
– Такие штучки при себе не носят. – Он поглядел на Дрына и снова не увидел в его лице ни опаски, ни заинтересованности.
– Памятник на мысу знаешь?
– На плацдарме? Так это за городом.
– Вот-вот, за городом. Возьмешь такси, приедешь туда, скажем, через час.
– Такой ветрище.
– В войну там, говорят, десант высаживался в такую погоду. А ты на машине боишься.
– Я не за себя – таксист не поедет.
– Поедет. Что он, норд-оста не видел?
Они оставили «купца» на скамейке и быстро пошли по пустынному бульвару.
– Ты все понял? Правильно я? – спросил Гошка.
– Вот! – Дрын выставил палец. – Мы махнем раньше и достанем сверток.
– Голова!
