«Обойдешься, – думал Сорокин, наблюдая за наигранным жеманством капитана. – Сейчас такой „коньяк“ будет – не возрадуешься».
– Мы пригласили вас для того, чтобы показать несколько фотографий. – Сорокин выложил на стол пять женских лиц. – Скажите, пожалуйста, кого из них вы знаете?
– Предлагаете девочка? Мне говорили – у вас нельзя.
– Правильно вам говорили, – сказал Сорокин. И подумал, что этот грек, который так неплохо говорит по-русски, пожалуй, без труда объясняется в любой стране. Разумеется, с теми, кто его интересует.
– Не знаю.
– А вот эту?
– Не знаю.
– Тогда послушайте меня.
Сорокин начал рассказывать о лирах, драхмах, даже долларах, которые грек передавал этой даме, нарушая советский закон, об интересах, довольно странных для простого капитана…
– Все придумать. Не знаю, – сказал Папастратос, но уже не высокомерно, а скорее испуганно взглядывая из-под густых бровей.
– Значит, объяснить ваши действия вы не хотите?
– Не знаю.
– Тогда мы вынуждены будем направить протест хозяину вашей фирмы. Сообщим также, что вы каждый раз закупаете здесь по нескольку ящиков сигарет. А ввоз сигарет в Грецию и Италию, как вы знаете, – контрабанда.
– Я покупать себе.
– Несколько ящиков на рейс многовато даже для мирового рекордсмена-курильщика.
Капитан съеживался на глазах. Подбородок его торчал уже не так высоко, и плечи сузились, образовав глубокие морщины на отутюженной, лоснящейся капитанской куртке.
– Будете говорить?
– Не знаю.
– В таком случае, как говорится, извините за беспокойство. Машина у подъезда, она отвезет вас в порт. До отхода просим судно не покидать.
– Я иду… ногами.
– Как вам угодно.
За окнами хлестал норд-ост, рвал провода, выкручивал голые деревья.
– Хочу проветриться, – очень ясно сказал капитан. И добавил с едкой усмешкой: – Последний раз.
Сорокин тоже усмехнулся. Посмотрел, как Папастратос резко закрыл за собой дверь, и облегченно откинулся на спинку стула, закурил.
– А если он прямо к этой? – спросил Сидоркин, явно не выдержав затянувшегося молчания.
– Он сейчас вернется. – Сорокин почесал нос и весело из-под руки посмотрел на своих помощников. – Знаете, с чем он ушел? С камнем на сердце. За сигареты ему, конечно, влетит. Контрабанда для них очень даже крупная. Но главное – фирма. Иметь дело с нами ей выгодно? – Сорокин загнул один палец. – Терять такой куш они не хотят? Нет. А ведь мы напишем, что действия капитана бросают тень на наши добрые отношения. Да хозяин его в порошок сотрет из-за одного только страха за выгодный фрахт.
– Он же собирал разведданные. Стало быть, разведка выручит.
– Плевали они на разведку, когда деньгами пахнет. Фирмачи будут улыбаться и делать по-своему. А если уж один выгонит, то другой не возьмет. И будет капитан болтаться на берегу, пока не проест все свои контрабандные лиры…
Он не договорил, потому что дверь приоткрылась и в комнату вкатился маленький, съежившийся, ставший совсем круглым господин Папастратос. Он схватился за сердце и упал на стул.
– Мы же предлагали машину, – спокойно сказал Сорокин, подавая ему стакан с водой.
– Я думал… Я старый, больной… Память плохо. Я вспомнил, кого вы показывали.
– Мы так и полагали.
Папастратос затравленно посмотрел из-под бровей.
– Не надо писать… письмо…
Сорокин молчал, наблюдая, как бегают пятна на шишковатом лице капитана, и думал о том, что этот «больной человек», должно быть, никогда не бывал в дальних многомесячных плаваниях – всю жизнь болтался в выгодном средиземноморском каботаже.
Лейтенант Сидоркин стоял бледный от волнения, переводил взгляд с Сорокина на Папастратоса, и видно было, что ему очень трудно сдерживать восторженную улыбку.
– Я постараюсь… все… вспомнить…
– Хорошо, – сказал Сорокин. – Поезжайте на судно. Когда все вспомните, дадите знать через портовые власти.
На этот раз капитан не захлопнул дверь, затворил медленно и подобострастно, вызвав в кабинете дружный, но сдержанный смех. Сидоркин по-мальчишески взмахнул руками, хлопнул себя по карманам и принялся ходить по кабинету, но спохватился, сел, прямой и нахмуренный.
– Ничего, – сказал Сорокин, наблюдавший за ним со снисходительной улыбкой. – Это пройдет. Выдержка, брат, не простое дело.
«Вот и конец, – думал Сорокин. Он сидел, запустив в волосы пальцы обеих рук, и рассматривал чернильное пятно на столе. – Господин Папастратос, может, поймет, что деньги деньгам – рознь. Да что он, другие капитаны сто раз подумают, прежде чем согласиться на такой приработок. Ибо, несомненно, многие узнают о судьбе капитана „Тритона“. День-два – и чисто будет в порту. Останется только повыловить местных тунеядцев и спекулянтов».
– Как с этими мерзавцами?
