Со своей стороны офицерский состав экспедиции позволяет себе выразить единодушное мнение: экспедиция в данное время располагает топливом в лучшем случае на двое суток хода судна, если будет сожжено всё, что можно… Офицерский состав экспедиции считает достижение Земли Франца-Иосифа этим рейсом судна очень маловероятным. Судно, вернее всего, будет затёрто льдами… Лишь меньшая часть экспедиции снабжена тёплой одеждой… Удачный исход зимовки является очень сомнительным, так как охотой могут пропитаться три человека, но не 17… Тем паче должна отпасть всякая мысль о прямой цели экспедиции: достижении Северного Полюса…»
«Это уж слишком!» — вознегодовал тогда Седов. С одной стороны, он понимал, что «покорнейшая просьба» к нему, выраженная в форме казённого документа, есть предупреждение — и о том, что вся ответственность, в том числе и моральная, за безопасность членов экспедиции возлагается отныне только на него, и о том, что отныне офицеры в любой сложившейся против их желания ситуации считают возможным повести себя так, как это им будет представляться необходимым.
«Это предательство!» — решил Седов, поражаясь тому, что такое стало возможным в его экспедиции. Он отдавал себе отчёт в том, что формально офицеры правы. И что, увлекая всех дальше, к северу, во льды, он подвергает риску не себя одного — о себе он даже не думал, — а ещё шестнадцать человек. Но ведь он-то надеялся на то, что с ним к полюсу шли единомышленники! Сознание того, что он вновь один, что, оказывается, он и был всё это время, по сути, один, едва не сразило тогда его.
…Опомнился Георгий Яковлевич от больно сдавивших голову тягостных мыслей, когда Кушаков вновь что-то говорил, рассуждая об охоте, о моржовом мясе.
Но моржовое мясо испортили. Те же Сахаров с Кушаковым недоглядели. На мысе Флора разделанные туши моржей свалили в трюм, и, пока пробивались сквозь льды к Британскому каналу, пока плыли до нынешнего места зимовки, пока устраивались здесь, мясо в тёплом трюме близ переборки котельного отделения тронулось гниением. Собаки едят его охотно, а для себя с трудом отыскали пуда два лишь сносно сохранившегося мяса. Вчера впервые попробовали его — оказалось жёстким, не в пример тюленьему мясу, не говоря уже о «полярной телятине», как прозвали в экспедиции медвежатину. Но главное — мясо обладало каким-то пресным, отвратительным, по ощущению Седова, вкусом. С трудом проглотив кусок моржового бифштекса, он не смог заставить себя есть моржатину, хотя многие ели.
Порченое мясо спешно разобрали, заморозили, как могли, и вновь опустили в трюм, переложив льдом.
«Нужна, конечно, охота», — размышлял озабоченно Седов.
Но не было ни тюленей, ни медведей, ни Моржей. Изредка появлялись в водах бухты головы моржей. Ни на берег, ни на льды, стоявшие в кутке бухты, они не вылезали и исчезали столь же быстро, как и появлялись.
Не менее полугода надо было продержаться экспедиции до марта — апреля, когда появляются на прибрежных скалах многочисленные птицы. Это знал Седов из прочитанных им описаний зимовок и Джексона, и Нансена, и Ли-Смита. Знал он из этих записок и о том, что бесполезно искать здесь плавник: сюда его практически не заносит. Экспедиция Ли-Смита выжила исключительно благодаря топливу, на которое пришлось пустить выжатую льдами на прибрежные камни «Эйру».
— Есть ещё, правда, медвежата… — донеслись до сознания Георгия Яковлевича слова Кушакова, продолжавшего рассуждать о проблемах мяса.
— Нет, нет, — возразил Седов, — этих трогать, думаю, не будем. — Надо сделать всё, чтобы доставить их на Большую землю.
«Проклятые долги! — удручённо подумал при этом Георгий Яковлевич. — И так-то экспедиция стеснена во всём, да ещё должна будет по прибытии сдать комитету всё имущество, судно, часть материалов исследований, отснятые фото- и киноматериалы. Кроме того, велено запасти как можно больше звериных шкур и других продуктов промысла — всё, что возможно продать. Видимо, плохо дело, и пожертвования на экспедицию больше не поступают, — размышлял Седов, — оттого и пароход не прислали. Проклятье! Всё против меня!»
— …Бельё нынче после обеда команда авралом будет стирать в машине, с механиком договорились, — продолжал Кушаков, — а назавтра команду мыть будем да сами как-нибудь помоемся, месяц уж без бани люди…
— Собак тоже надо бы помыть, Павел Григорьевич. Да и медвежат. Сегодня не морозно. Ветер с южной четверти. Я помогу, Линник, вы, ещё кого-нибудь возьмём и скоро помоем их всех в море, прямо с берега.
— Хорошо, разумеется, — сказал Кушаков, делая запись карандашиком, который достал из нагрудного кармана пиджака.
— Ну и готовьте охотничью экспедицию. Как только встанет бухта, пойду с кем-либо на промысел.
Кивнув, Кушаков сделал запись.
Вскоре Седов отпустил капитана с доктором.
