— Заводим швартовый конец взамен порванного ночным штормом, — хмуро, неторопливо начал Максимыч. — Да уж скорее бы вморозило нас — забот бы меньше… Так, воды в трюмо шестнадцать дюймов, как и вчерашним утром. За полтора часа откачиваем ручной помпою.
Присев к столику, Седов раскрыл блокнот и начал делать карандашом быстрые записи.
— Теперь топливо. — Сахаров заглянул в свою бумажку, отнёс её подальше от глаз. — Угольной пыли да крошек наскребли, намели отовсюду пудов десять — пятнадцать. Да досок, ящиков и бочек наломали — ден на двадцать — тридцать обогреву будет, не больше.
— А шкур моржовых с салом? — не отрываясь от записей, спросил Седов.
— Шкур — три осталось, Георгин Яковлевич, — с готовностью отозвался Кушаков.
— Дальше.
— Стало быть, заведём швартов — начнём карбас большой спускать да на берег переправлять его на зиму, — продолжал Сахаров. — Опрокинем, да и, думаю, ничего с, ним не сделается.
Седов согласно кивнул.
— Двоих боцману велел выделить заканчивать обшивку толем камбузной переборки наружной. Подзасыплем опилками — всё не так выстуживать будет. Сегодня же начнём ладить сени парусинные у входа в надстройку и капы наверху световые заколачивать кают-компанские. — Сахаров вновь заглянул в бумагу: — Ну а кубрик разбирать начнём на дрова, когда парод переселим.
— Завтра начинаем переселение, — подхватил Кушаков.
— Все у меня, — сказал Сахаров, меланхолично глядя вдаль, за иллюминатор.
Первый противник новой зимовки, Сахаров почти не скрывал своего недовольства тем «авантюрным» решением Седова, что привело сюда всех, без топлива, с подтаявшими остатками провизии, задержало ещё на год, накануне зимы, которая должна быть суровей, чем та, что прожили на Новой Земле.
— Значит, расселять мы с боцманом предлагаем следующим образом, — развернул свои записки Кушаков. — Инютина и Линника к Пинегину, а сам он идёт к механику. Пустотного и Коршунова — к Визе, а тот переселяется к Павлову. Лебедева и Пищухина — в бывшую каюту капитана Захарова. Я с Николаем Максимовичем вместе, а в моей каюте — Кизино и Шестаков. Остальные будут ночевать в кают-компании. Все они согласны с таким планом.
— Что ж, пусть будет так.
— Теперь провизионные запасы. — Кушаков перевернул лист. — Муки осталось пять мешков, соли, сахару, пшена и постного масла достаточно, остальное заканчивается всё — месяца на два-три от силы. Не считая полюсных припасов. Крысы вчера опять пол-ящика печенья изгрызли и сухих фруктов фунта три.
Седов сморщился.
— Ловушки продолжаете ставить?
— А как же! Здесь, в Тихой, уж поймано триста семь штук. Но впечатление, знаете, такое, будто и не убывает их.
— Крыса на корабле — корабль на плаву, — вставил Максимыч, глядя всё туда же, за иллюминатор.
— Да? — возмутился Кушаков. — Этак они весь корабль вместе с нами сгрызут!
— А то уж по вашей части, — буркнул Сахаров.
— Это почему же по моей? — взорвался Кушаков. — Вы капитан, вы извольте и следить за кораблём и его помещениями и содержать их в надлежащем состоянии!
— А вы — заведующий хозяйством, — возвысил голос Сахаров. — Дак оберегайте своё…
— Перестаньте, прошу вас! — оборвал перепалку Седов. — Будем думать о том, как выправить положение. И с провизией, и с топливом. Что предлагаете вы, Павел Григорьевич? — Седов взглянул на большого Кушакова, которому явно тесновато было в крохотной каютке.
Кушаков, поджав губы, бросил на начальника экспедиции взгляд, красноречивее которого трудно было бы придумать.
«Мои предложения вам были известны раньше, и о выправлении положения нужно было думать ещё тогда, когда мы не влезли в эту гибельную страну — вашу Землю Франца-Иосифа!» — говорил этот взгляд доктора.
Седов отвернулся, нахмурясь. Он с силой сжал карандаш — вновь припомнилось напало атаки, которую вели на него офицеры на пути сюда от Новой Земли.
Уже на второй день, как только скрылись в смутной дали горы Новой Земли, а впереди и вокруг всё заполнили льды, Кушаков принёс прямо на мостик и вручил Седову рапорт. Из рапорта явствовало, что топлива на судне осталось на три дня. Перечислялись также запасы провизии и пресной воды.
Седов вспылил и велел внести данные рапорта в судовой журнал, если угодно доктору.
После этого начались намёки в кают-компании, а затем и прямые увещевания, обращённые к начальнику экспедиции. И наконец появился очередной документ, вспоминать о котором Седов до сих пор не мог без чувства горечи.
«Глубокоуважаемый Георгий Яковлевич! Офицерский состав, экспедиции покорнейше просит Вас сообщить нам о Ваших дальнейших планах касательно следования экспедиции на «Св. Фоке», а также имеются ли какие-нибудь данные или расчёты, что судно дойдёт до Земли Франца-Иосифа. Если нет, то предполагаете ли Вы, покинув судно, дойти пешком или местами водой до этой земли и перезимовать там? В последнем случае офицерский состав просит разъяснить, на какой запас тёплой одежды экспедиция может рассчитывать во время зимовки на Земле Франца-Иосифа.
