– Энн,– сказал отец. – Мы с мамой обсудили твоего желания учиться на библиотекаря. И думаем, что и сон нам всем приснился не просто так, а показать, что наша жизнь в любую минуту может оборваться и надо быть готовыми отпустить вас- наших детей. Ты права, я и мама не вечные, и не сможем через какие-то несколько лет тебе помогать…Я пожилой, и вот-вот уйду на пенсию, мама работает, но ты сама понимаешь этих денег на нас всех не хватит… Сидеть на «шее» старших ты и сама понимаешь не самое красивое дело…– Папа вздохнул и посмотрел на маму,– Мы подумали… Ты права, что хочешь попробовать по-новому пути пойти, нам придется опять тебя послать в дальнее самостоятельное плавание, мы и боимся, и хотим этого…Что ж! Надо забрать документы из музыкального корпуса и подать снова документы уже на библиотечное отделение. – Папа замолчал.
Энн улыбалась! Она была очень рада этому решению родителей. Её пугала неизвестность, но желание познакомиться с книгами, библиотеками было сильнее.
Весна. Город, в котором Энн жила тусклый, серый, скучный, вдруг преобразился. Дома стали красивыми и как- будто игрушечными, деревья расцвели и стали величественными, прогулки по городу для Энн стали в радость. Время для Энн потекло быстрым ручьем. В папин и мамин выходной, они были на неделе, они втроём поехали в колледж подавать документы на поступление в библиотечное отделение. Немного побеседовав с Энн, расспросив о её книжных предпочтениях, успехах в школе, насколько быстро пишет под диктовку; Энн зачислили в студенты колледжа на библиотечное отделение.
Энн ехала с родителями в машине домой и чувствовала чье-то невидимое присутствие рядом с собой. Она ликовала внутри себя и не верила, что это с ней происходит, что она теперь снова учится, ей дали второй шанс. Какое-то нежное, легкое, невидимое прикасание было на губах Энн, и что-то ей говорило: радуйся, ликуй, но сумей эту радость сохранить только для своего узкого круга, не распыляйся, храни свою радость, как тайну, не посвящай всех-всех, а только избранных посвящай в эту радость.
Вечер. Все усталые приехали домой. Покушали быстро сваренных для себя макарон, потёрли в них сыр, попили горячего чая, рассказали сестре об удачном поступлении и доброжелательном отношении в этом колледже, и уставшие легли спать.
СОН
«Мышонок» не знала где находится, и её это не заботило нисколько, так как на это не было сил. Она просто кушала, изредка ходила в туалет и много спала. Так прошло пять дней. Там, где она находилась никому не было до неё дела. Однажды, только придя с завтрака к своей кровати она услышала доносящийся из коридора зов, это её звали по фамилии. Она не знала куда идти, зачем, но раз зовут надо, хоть на это нет особо сил. Девочка подошла к посту, где сидела медсестра и стояла какая-то женщина тоже в белом халате, малышка подумала, что сюда её звали, и она не ошиблась. Женщина в белом халате увидела, что подошла «мышонок» и мягко сказав: «пойдем!» направилась куда-то по тёмному коридору. Малышка пошла следом за незнакомкой. Женщина открыла дверь, и они вместе вошли в комнату. В комнате стоял прямоугольный стол, с одной его стороны у стены стоял не большой диван, на который и села женщина, а девочку посадила на против себя на стул. «Мышонок» дрожала, то ли от холода, то ли от страха. У девочки было сразу несколько чувств, одно из них страх: кто эта женщина? Зачем она меня сюда позвала? Что со мной будут делать? Другое чувство равнодушие. «Мышонку» было так плохо, что было уже всё- равно, главное- поскорее лечь, заснуть и забыться во сне. И третье, что маленькая чувствовала- это интерес к этой женщине. Добрый, нежный голос не повелевал, не приказывал что-то делать, а настойчиво и аккуратно просил делать то, что от неё ждут. А просили пройти несколько тестов: запоминать слова и повторять их, рисовать, указывать цифры по порядку, оказывается эта милая женщина- психолог. Малышка устала от тестов, на неё огромной волной накатила тоска. Все дни, что она в этой пещере провела она не слышала ни разу ни одного доброго, нежного слова, а родители частенько её этим баловали. А теперь где они? Где она? На «мышонка» напал страх, и грусть плеснула из её уставших, погасших глаз. Из уставших глаз маленькой девочки текли слёзы. Психолог посадила «мышонка» на диванчик, присела рядом и приобняла. Женщина молча и не торопясь гладила по маленькой головке малышку, а их обеих накрыл своими невидимыми, широкими, бархатными крыльями Ангел Хранитель Энн.
Конец сна
Энн проснулась посреди ночи от этого страшного сна-воспоминания. Взяла с полки маленькую любимую икону, села на пол и тихонько заплакала. Рядом с ней сидел её Ангел Хранитель, и она это чувствовала. Сначала она заплакала от того, что очень скучает по той женщине, которая была с ней в самый трудный момент, Энн была не совсем права. В самый трудный момент была молитва всей семьи Энн и её Ангел Хранитель, а психолог просто была посредником, передатчиком этих молитв. Энн плакала, но не столько от грусти, сколько раскаиваясь в своих ошибках.
