Положение здесь внутреннее в общем идет и гору. Можно с уверенностью сказать, что если из центра будут безустанно нажимать и посылать работников, то и Украина станет скоро честной советской. В деревне устали от банд и тоскуют за твердой властью. Каждый честный наш работник, посылаемый в провинцию, находит почву, и видны уже результаты».
Не всегда письма к вождю были такими спокойными и оптимистичными, бывало, что нервная усталость приводила и к таким отчаянным строкам: «Местные коммунисты какие-то недоноски, живут мелкими интересами. Русопятства я не замечал, да и жалоб не слышал. В области моей специальности – здесь обильный урожай. Вся, можно сказать, интеллигенция средняя украинская – это петлюровцы».
Потому и беспокоился Ленин о здоровье председателя ВЧК. Но тот всё отнекивался: «Кто вам наврал о состоянии моего здоровья и перегрузке работой?»
Феликс прошел здесь тщательное обследование. Врачи установили, что сердце и легкие достаточно здоровые, но сильное переутомление от нервов. Прописали провести хотя бы несколько ночей в городском санатории, электризацию, водолечение. Он и сам был недоволен своим состоянием. Писал жене: «Вижу и чувствую, что мог бы дать больше, чем даю. Мог бы… Быть может, я слишком нервно истощен, не могу сосредоточиться и взять себя в руки, чтобы щадить силы так, чтобы они дали возможно больше при наименьшей усталости. Надо уметь работать так, чтобы ежедневно давать отдых мыслям, нервам. Я пишу об этом, часто думаю, но знаю, что это для меня лишь благие пожелания. Нет у меня соответствующего характера».
Он подчинился врачам. Провел процедуры, попробовал регулярнее питаться. Даже пешую прогулку стал совершать в половине девятого утра от санатория до здания ЧК. Машина ехала следом.
Но затем прогулки прекратились. Он вернулся в здание ЧК. Там позволял себе лишь один отдых. Обнаружил в соседнем от своей комнаты зале, судя по пыли, забытый, но не расстроенный рояль. Музыка позволяла немного приосвободить усталую голову и размять пальцы.
А однажды ночью, когда работал с документами, вдруг услышал через стенку чью-то довольно искусную игру. Такого раньше не было. И исполнялись-то достаточно сложные вещи, подвластные не всякому пианисту.
Утром Феликс узнал, что играл арестованный офицер-деникинец. Попросил привести его.
– Всеволод Задерацкий, – отрекомендовался вошедший. На вид лет тридцати. Тонкие черты лица. Мягкий голос. Офицерский китель без погон.
– Слышал вас прошлой ночью. Прекрасно играете. Учились? – спросил Дзержинский, предлагая ему сесть.
– Окончил Московскую консерваторию.
Чувствовалось, что молодой человек очень напряжён. Слава о председателе ВЧК в белой гвардии была недобрая. Но когда вслед за стулом был предложен и чай, успокоился, рассказал о себе. Отец – инженер, специалист по железным дорогам. Мать – урожденная Мелешкевич-Бжозовская, происходила из обедневшей ветви аристократической польской семьи, и именно она начала музыкальное образование своего сына. Услышав это, Феликс не мог не вспомнить и своё детство, но, боясь расчувствоваться, лишь скупо обронил:
– И меня фортепьянам мама обучала.
Дзержинский ознакомился с делом, в котором кроме чина поручика, полученного ещё на германской, по сути, ничего и не было. Приказал освободить талантливого исполнителя, выдал охранную грамоту за своей подписью и предписание в Рязань. Там поспокойнее.
Тем временем переброшенная с Кавказа на Юго-Западный фронт мощная Первая конная армия Буденного переправилась через Днепр к северу от Екатеринослава, прорвала фронт и вышла в тыл польским частям, наступая на Бердичев и Житомир.
Ф. Э. Дзержинский рассматривает карту боевых действий.
Май 1920 г. [РГАСПИ]
События следовали с невиданной скоростью. Войска под командованием Тухачевского 11 июля освободили Минск. На следующий день был подписан мирный договор с Литвой. 14 июля заняли Вильно. Военные действия перешагнули на территорию Польши.
Это очень обеспокоило англичан. Их министр иностранных дел лорд Керзон прислал ноту с требованием прекращения войны и начала переговоров. В противном случае Антанта окажет полякам помощь для защиты их государственного суверенитета.
Ответ англичанам решили обсудить на специальном пленуме ЦК, куда был вызван и Феликс. Мнения были разными. Начальник Политуправления РВСР Смилга предлагал войну не кончать, пока не добьемся Советской Польши. Его поддерживали член РВС Западного фронта Уншлихт и ряд других выходцев из Польши. На близких позициях стояли Сталин, Бухарин и Каменев. А вот нарком Чичерин был против, считая выступление против всей Антанты несвоевременной авантюрой. Многие говорили о возможности мира, но одновременно о необходимости прочных гарантий, поскольку Пилсудскому с его идеей восстановления Речи Посполитой верить нельзя. Троцкий, как всегда, заразительно ёрзал на двух стульях – британское посредничество принять, мирные переговоры начать, но перемирия не объявлять.
