Жене 25 августа он пишет: «Опасение, что нас может настигнуть катастрофа, давно уже гнездилось в моей голове, но военные вопросы не были моим делом, и было ясно, что политическое положение требовало риска. Мы делали свое дело и… узнали о всем объеме поражения лишь тогда, когда белые были в 30 верстах от нас, не с запада, а уже с юга. Надо было сохранить полное хладнокровие, чтобы без паники одних эвакуировать, других организовывать для отпора и обеспечения отступления. Кажется, ни одного из белостокских товарищей мы не потеряли».
После того как 30 августа после длительных переговоров был подписан мирный договор между Польшей и РСФСР, Дзержинский возвращается в Москву. За окном вагона мелькают всё те же пейзажи. И колея та же. Но как непохожи эти две дороги – на запад и на восток. Как непохожи мысли, рождающиеся под тот же мерный стук колес. Как не похож на себя прежнего и сам обратный пассажир товарищ Дзержинский.
Приехав в Москву, он наводит ревизию на все дела. Как обычно, навещает арестованных, выслушивает жалобы. А в коридоре раздраженно бросает сопровождавшему его Абраму Беленькому:
– Ну что так трудно завести швабры в тюрьме? Неясно разве, что некоторым заключенным со слабым сердцем просто трудно мыть пол руками! Мы что, мучить их здесь закрыли или дела расследовать? Изоляция – это не значит издевательство!
Выговаривает Ягоде:
– Почему мы постоянно возимся с клеветой всяких заявителей, а то и вовсе анонимов? Дискредитируем честных товарищей? И себя заодно. Надо начинать с выяснения личности заявителя и наказывать клеветников самым беспощадным образом! Если мотивы в сведении личных счетов или желании расчистить путь ради личной карьеры – это и есть вредительство! Подготовьте циркуляр по этому поводу!
Ещё раз в личной беседе убеждает Менжинского быть выше внутренних обид:
– Вячеслав Рудольфович, вы должны стать патриотом ВЧК и не проводить линии обособления, а самому принять участие в укреплении её. Наши отделы должны быть едины. Это дополняющие друг друга части. Разные подходы должны служить общей цели. Товарищ Лацис приходил к шпионажу от гражданской контрреволюции, а вы к «Национальному центру», исходя из шпионажа. Отсюда у Лациса тенденция – Особый отдел сделать частью Секретно-оперативного, а у вас стать самостоятельным органом по борьбе с контрреволюцией вообще. Это должно быть делом общим, а не единоличным или двуличным. Я ужасно дорожу миром у нас. Дружность, по-моему, необходимое условие успеха и силы нашей.
Большое беспокойство Дзержинского вызывает Транспортный отдел, он всех настраивает на помощь его руководителю Зимину. От порядка на железных дорогах сейчас зависит едва ли не все. А его там пока нет. Сам убедился.
В напряженной, почти круглосуточной работе Феликс пытается забыть о своем здоровье, не дать повода и другим думать и рассуждать на эту тему. Но его состояние было слишком заметно. На заседании Политбюро Троцкий предложил было ввести Дзержинского вместо отпросившегося в отпуск Сталина в Реввоенсовет Юго-Западного фронта. Но вместо этого решили из армии его демобилизовать и полностью вернуть к заботам по ВЧК и Наркомату внутренних дел.
Какое-то время бледный цвет лица можно было объяснять недосыпом, кашель – курением или легкой простудой, но теперь при кашле ему всё чаще приходилось быстро отворачиваться от окружающих, а то и вовсе выходить с совещания, чтобы никто не заметил кровавые следы на носовом платке. Когда об этом узнал Ленин, он тут же позвонил Елене Дмитриевне Стасовой и в категоричной форме предложил принять решение ЦК о том, что Дзержинскому настоятельно предписан отпуск на две недели с отбытием вместе с семьёй в Наро-Фоминск.
Это были поистине сказочные и целительные две недели. В чудесных местах неподалеку от Наро-Фоминска, в бывшей усадьбе Любаново, уже два года работал лучший подмосковный совхоз. Свежие продукты, тишина, чистый воздух, осенняя природа и полное отсутствие телефонной связи… Что может быть полезнее и целительнее? Только однажды Яков Беленький привозил свежие газеты.
В уютном каменном доме с колоннами, балконом, мезонином и флигелями располагалось правление, в котором одна из комнат была полностью отдана в распоряжение Дзержинских. Из окна – вид на старинный парк. Липовая аллея с начинавшей золотиться листвой вела вниз мимо вековых дубов к реке Наре, неширокой и неторопливой. Многое здесь напоминало родное Дзержиново. Было где, не заботясь о часах, погулять взрослым и порезвиться Ясику. А когда выяснилось, что тут есть и лодка, вместе увлеклись греблей. Кстати, Феликс рассказал сыну и про тот случай, когда лодка двух беглецов на Лене перевернулась и они в потемках едва спаслись. Ясика это искренне удивило. Он думал, что сибирская река похожа на Нару. А что тут спасаться?
