Необходимый курс лечения составлял шесть недель. На этом настаивали врачи. Чувствовал он это и сам. Организм восстанавливался, но медленно. Надо было взять себя в руки, смириться и выполнять все предписания врачей. Революции и партии он нужен здоровым.
Когда-то он мечтал подобно Горькому устраниться на некоторое время куда-нибудь в пущу, в степь, в деревенское затишье, подальше от аргусового глаза стражей порядка. И вот пожалуйста – степь, затишье, избушка… Но мысли-то все были там, в Петрограде, где в эти дни проходил I Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, делегатом которого Дзержинский вообще-то был избран и даже, как выяснилось из очередного послания, заочно стал кандидатом в члены ВЦИК.
Переписку он здесь вел активную. Письма из Москвы и Петрограда доходили, а вот от жены и сына вестей не было. Он им отправил уже несколько безответных посланий и потому заметно беспокоился.
Буквально кожей он в своей тихой степной избушке ощущал все перипетии и даже подводные мотивы столичной борьбы – ликвидаторы, плехановцы, оборонцы, народники… Старался тщательно следить за всеми событиями в России, Польше, Германии, в РСДРП и в СДПиЛ, анализировать возможные последствия тех или иных шагов. В его голове постоянно крутились планы укрепления партийных рядов, объединения с той частью ППС, которая разошлась с Пилсудским и, объявив себя «левицей», провозглашала пацифизм, участвовала два года назад в Циммервальдской конференции и в прошлом году в Кинтальской. Их возглавлял его тезка и старший товарищ Феликс Кон, приехавший в Россию в одном вагоне с Лениным и пока недостаточно определившийся с кем быть – мог примкнуть и к социал-демократам, и к Бунду.
В Социал-демократической партии Польши и Литвы еще семь лет назад произошел серьезный раскол, в результате которого образовались две почти самостоятельные группы: «жондовцы» (правленцы) и «розламовцы» (раскольники). Лидерами первых были Роза Люксембург, Ян Тышка и Дзержинский. А вторых – Якуб Ганецкий, Карл Радек и Иосиф Уншлихт, которые в поисках авторитетной опоры значительно более сблизились с Лениным. Разногласия постепенно смягчились, но далеко не во всем. И сейчас так сложилось, что в столице, в гуще событий, остались только вожди «розламовцев» и, естественно, старались позиционировать себя выразителями настроений всей польской социал-демократии.
Дзержинский слал из Оренбуржья тщательно продуманные руководства для соратников. Может быть, не всегда хватало информации, которую он настоятельно требовал от своих адресатов, но зато не было недостатка во времени для анализа событий, поступков и слов политиков:
«Одновременно я посылаю в Петроград письмо дословно следующего содержания: «Сейчас я получил из Москвы письмо о проекте создания временного Главного правления в России. Я должен протестовать против этого проекта – он неприемлем для нас. Мы не можем брать пример с подобного рода действий ППС и Бунда. Наша принципиальная позиция находится в резком противоречии с этим проектом. В России мы не можем вообще иметь Главного правления, следовательно, и временного. Мы могли бы иметь здесь Главное правление, если бы мы являлись партией. На самом же деле мы являемся здесь органической частью РСДРП, будучи слиты с ней территориально. Характер нашей организации является вспомогательным – организационно-агитационным.
Если бы мы могли послать в Стокгольм делегатов лишь от имени Главного правления, а не от имени групп или их Исполнительного комитета, то мы должны были бы обратиться в ЦК (с просьбой), чтобы в состав его делегации были включены наши товарищи, юридически – члены делегации РСДРП, а политически и морально – делегаты СДПиЛ. Это, кажется, все, что я могу сказать по этому вопросу.
«Правду» и «Социал-демократ» я не получил, только – «Известия», «Трибуну» и воззвание левицовцев. «Трибуна», к сожалению, очень суха. Рассердило меня заявление «От редакции», что наша газета «пойдет по следам «Нашей Трибуны». Таким образом они делают из «Трибуны» орган «розламовцев». Эти прохвосты не обладают ни капелькой такта и в дальнейшем хотят быть вредителями.
Совместные выступления с левицей, которые были возможны в свое время в Польше, – возможны у нас лишь путем присоединения их к большевикам и, поскольку они не присоединяются, необходимо с ними бороться, ибо теперь в период революционной борьбы – кто не с нами, тот против нас. Отношение к Ленину и партии здесь не может быть одинаковым с прежним отношением нашей партии в стране. Здесь такая позиция была бы расколом, ибо здесь во время революции большевики – это единственная активная с.-д. организация пролетариата, и если бы мы были вне ее, то оказались бы вне пролетарской революционной борьбы.
В польском вопросе сегодня наша позиция единая – против лозунга независимости Польши.
Я вернусь, к сожалению, в первых числах июля – хочу набраться сил, чтобы потом пойти на всех парах.
Крепко обнимаю Вас
