Тема Страшного суда – одна из самых важных, распространенных и впечатляющих в истории искусства средневековой Европы: это традиционный сюжет в композиции тимпана на западном фасаде романского храма, в витражах и рельефах готических соборов; из иконографических программ романской монументальной живописи он перешел в искусство итальянского Треченто, сохранив определенную значимость и в искусстве XV–XVI веков Вершина воплощения этой темы – фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. Иероним Босх продолжал иконографическую традицию северных немецкой и нидерландской школ: его Христос-Судия является миру восседающим на радуге, в сиянии Славы, показывая раны распятия. Особое внимание в его картинах, как и в романском искусстве, уделено подробному описанию адских мук и орудий пыток, фантастическому облику сооружений и инфернальным чудовищам. В безумие и несообразность адского хаоса Босх привносит неожиданно строгую, четкую симметрию, отличавшую его ранние работы, и зритель понимает, что безудержный, неистово-глумливый разгул сил Зла не может воспрепятствовать торжеству окончательной победы Христа.
Зрелый период творчества Босха, пронизанный религиозной мыслью и отмеченный сложными иконографическими решениями, совпадает с расцветом философско-гуманистической деятельности его великого соотечественника Эразма Роттердамского. Знаток древних языков, греческого и латинского, он стал для всей Европы светочем нового знания, обогащенного наследием классической древности. Однако античность не была для него самоцелью – Эразма не зря считали главой нового течения в европейской духовной жизни, «христианского гуманизма». Публикация в 1500 году его сборника «Adagia» («Пословицы») ознаменовала не только обращение к полузабытым явлениям античной культуры, но и стремление понять их в духе общечеловеческой морали. Эразм был моралистом и гуманистом – он не испытывал утопических иллюзий на счет природы человеческих желаний и страстей, однако не считал возможным для утверждения каких бы то ни было высоких истин прибегать к насилию. Обращение к человеку словом убеждения, увещевания и предостережения было единственным его оружием. Из огромного наследия Эразма наиболее известны два произведения сатирического жанра – «Похвала Глупости» (1509) и «Разговоры запросто» (1519–1535) Первое – сатира философская, второе – бытовая, и в них автор учит читателя главному – многомерному взгляду на мир. Он раскрывает обратимый характер противоположного: знатность, впав в самодовольство, становится плебейством, бахвалящаяся мудрость – глупостью, беспредельная власть – духовным рабством. Книгочей Босх не мог не знать трудов Эразма, но общность их духовной установки была обусловлена, видимо, и велением времени.
Ученые XVIII века – эпохи Просвещения, в пору, когда были разработаны основы всех естественных и точных наук, – заклеймили алхимию как лженауку. Алхимия, ставшая своеобразным явлением культуры, особенно широкое распространение получила в Западной Европе периода позднего Средневековья. Само слово происходит либо от арабского «алькимия», которое, в свою очередь, заимствовано от греческого «chemeia» (от «cheo» – «лью, отливаю», что указывает па связь с искусством плавки и литья металлов), либо от «Chemia» – Египет, что обнаруживает в таком случае связь с местом, где появилось это искусство. Алхимия представляет собой фантастический вариант химии, поскольку ее адепты стремились к превращению («трансмутации») неблагородных металлов в благородные с помощью воображаемого вещества – «философского камня». Чтобы раскрыть секрет его формулы, необходимо было освободить творческое начало, растворенное в природе и материи, которое называли универсальным духом (в самом же «философском камне» видели источник духовного просветления). Алхимический процесс – «Великое дело» – должен был направить освобожденный дух в разные области материи, чтобы в сложной многоступенчатой «трансмутации», в огне печи, чернота свинца превратилась в сияние золота. Алхимический период (IV–XVI вв.) ознаменовался развитием умозрительных натурфилософских обобщений (например, идея происхождения металлов, основанная на тезисе материального единства мира и принципиальной возможности взаимных превращений веществ). Но эмпирическая алхимия способствовала росту знаний практической химии – нахождению ценных соединений и смесей, изобретению новых лабораторных приборов и методов работы. Формулы алхимиков представляли сложный шифр, привлекавший внимание писателей и художников.
