Его язык по-прежнему спотыкался о произношение, но Майклу показалось, что общаться мало-помалу становилось проще. Казалось, собака зарыта в том, чтобы говорить чисто и ровно то, что у тебя на уме, не оставляя пространства для двусмысленности. Похоже, здесь речь, стоит дать ей хоть полшанса, самопроизвольно расцветает значениями и загадками. Приходилось держать ухо востро. Но хотя бы в этот раз его посмертная подружка, отвечая, не хихикала из-за дефектов дикции.
– Да, ежли хотца. Или ад. Эт прост Наверху, не больше и не меньше. На деревянном холме, во Втором Боро, что зовется Душой. Мы среди углов и англов, и скор ты обвыкнешься. Те свезло, что мимо случилась я, раз тя семья не встречает.
Майкл задумался над этим последним брошенным вскользь замечанием. Если подумать, все это дело со смертью и отправкой в рай казалось из рук вон плохо организованным. Не то чтобы у него сложилось много ожиданий об ангелах, фанфарах, жемчужных вратах и тому подобном, но все же ему казалось, что не так уж сложно привести одного-двух скончавшихся родных, просто чтобы приветствовали в этой странной и безалаберной загробной жизни. Впрочем, если честно, все мертвые родственники Майкла умерли еще до того, как он родился, так что не были с ним знакомы и даже не знали бы, что и сказать. А что до членов семьи, с которыми он был близок, то тут Майкл все испортил, скончавшись раньше положенного. Он полагал, что в обычном порядке вещей – умирать согласно возрасту, а значит, первой должен прийти черед бабки Мэй, затем бабули Клары, потом папки, мамки, старшей сестры, его самого и, наконец, их волнистого попугайчика Джои. Если бы Майкл не умер вне очереди, то из жизни его бы поднимали все, за исключением попугайчика, и дружелюбно хлопнули бы по плечу и познакомили с Вечностью. Эта задача не досталась бы просто какой-то девчонке, случайной незнакомке, которая шла мимо по своим делам.
А теперь же, ко всему прочему, выходило, что ему придется самолично организовывать прием для своей устрашающей бабки. А что, если до следующей смерти после Мэй пройдут многие годы, пока по этим страшным скрипучим доскам будут бродить лишь они вдвоем? С отчаянными и забегавшими от нахлынувших мыслей глазами Майкл попытался передать хоть что-то из своих измышлений девочке. Как она там назвалась, не Филлис ли? Он говорил осторожно и медленно, чтобы удостовериться в назначении каждого слова прежде, чем оно покинет губы и подло предаст его, взорвавшись каламбурами и омонимами.
– Я умер, пока блесть маленький. Эльфты и блесть причина, почему меня никто не встречает?
Он определенно делал успехи. Предложение шло неплохо до отрывка, где он нечаянно назвал свою юную стриженую благодетельницу «эльфом». Впрочем, по трезвом размышлении это не казалось чем-то неуместным, да и сама она как будто не приняла ремарку близко к сердцу. Расселась себе на старинной краске, разглаживая синюю ткань юбки на грязных и драных коленях, праздно колупая хрупкие и пожелтевшие края шелушащегося блеска на ткани. Потому взглянула на Майкла почти что с жалостью и покачала головой.
– Это устроено не так. Все-все и так уже тут. Все-всемья всегда блесть тут. Эт прост внизу часы с минутами перепутаны. – Она кивнула на поблескивающую полость на месте бывшей гостиной Майкла у него за спиной. – Ток когда мы читаем книжку, в страницах виден порядок. А как книжку закроешь, все листы схлопываются в бумажную стопку, и нет в них ни начала, ни конца. Они просто блесть – и всё тут.
Он не имел ни малейшего понятия, о чем это она распространяется. Сказать начистоту, Майкл все еще боролся с нарастающей паникой при мысли о том, что ему придется стать спутником Мэй Уоррен в этом облезлом парадизе. Более того, постепенно мальчика неотвратимо охватывала проникнутая ужасом реакция на то положение дел, в котором он оказался. Пока в голове оседал кошмарный факт собственной смерти – хотя раньше ему уже казалось, будто он смирился, – Майкл заметил, что у него трясутся руки. Когда он заговорил, то обнаружил, что не отстает от них и голос.
– Я не жалею блесть мертвым. Это неправильно. Если бы блесть по-правильному, меня бы здесь ждал какой-нибудь призракомый.
«Блесть»? Майкл осознал, что говорил на манер девочки так, словно всегда понимал этот язык. Например, он понял, что в слове «блесть» внутри сложены «был», «есть» и «будет», словно в этих краях разделение на настоящее, прошлое и будущее считалось необязательным усложнением. От этого прозрения он только больше растерялся и растревожился, чем прежде. Ему казалось, что даже если он пробудет здесь до скончания времен, то так и не поймет, что тут творится. Его одолевало желание бежать без оглядки, и единственное, что удерживало на месте, – понимание, что в мире больше нет безопасного места, куда Майклу еще можно убежать.
