Ощущение было тем же, но другого уровня. Геометрические узлы перемещались так, словно Майкл прямо смотрел на то, что принимал за куб, а потом оно вращалось или каким-то образом переменялось положение обзора, так что фигура оказывалась куда более сложной, такой же отличной от куба, как куб – от плоских бумажных квадратов. Для начала, фигура была куда кубичней, ее линии имели по меньшей мере на одно направление больше, чем существовало на свете. Майкл балансировал на краю рамы квадратного бассейна позади, запрокинув голову и вылупившись на разворачивающееся в небе зрелище, и пытался уложить его в голове.
Майкл не знал названий новых странных многогранников, расцветающих в зубчатых пределах схематичных облаков, но шестым чувством догадывался, как они сделаны. Продолжая вертеть в мыслях бумажный куб, который он представил ранее, Майкл понял, что если развернуть его, то получишь шесть плоских квадратов бумаги, соединенных в виде христианского распятия. Образования, что катились по бескрайней полосе лазури, однако же, скорее напоминали то, что, по мнению Майкла, получалось, если каким-то образом взять шесть или больше кубов и ловко свернуть в один суперкуб.
Сколько он уже стоял стоймя на окраине резервуара, выпучив глаза на клубящуюся математику? Вдруг встревожившись, он метнул взгляд на деревянное поле окон, раскинувшееся кругом, и жалким образом испытал облегчение, что Филлис Пейнтер все еще терпеливо дожидается в ярде-трех на выструганных досках, служивших полом пассажа, недалеко от очередной утопленной ниши. Она смотрела на него с укором, как и четыре дюжины мертвых и поблескивающих кроличьих глазок, пестревших на отвратительной горжетке, словно дробинки, застрявшие в бархате.
– Если кончил пялиться на большущие дома вокруг, будто впервые в город с Багбрука приехал, тогда, мож, двинем уже дальше. У мя найдутся дела поинтересней, чем тратить остаток смерти на экскурсии для клопов в пижаме.
Вздрогнув из-за суровости, зазвучавшей в ее голосе, Майкл покорно спрыгнул с приподнятого края многоступенчатой резьбы возле его бывшей гостиной на гладкие сосновые половицы, где стояла Филлис. Он послушно пошлепал к ней с распутавшимся и ползущим между тапочками поясом клетчатой ночнушки, а потом замер с таким видом, словно ожидал новых распоряжений. Филлис снова вздохнула – театрально, – и покачала головой. Это был очень взрослый жест, выдававший ее годы, но, с другой стороны, так себя вели все девочки Боро: будто матрешки, вынутые из раскрытых мамочек – точно такие же, но меньше.
– Ну, тада ходу.
Она развернулась с взмахом болтающихся кроличьих шкурок, словно ленточек на майском столбе, и зашагала по титаническому коридору к высящейся справа от Майкла стене с наваленными кучей-малой многочисленными балконами, лавками и зданиями где-то в полумиле от них. После недолгих колебаний Майкл потрусил за ней и при этом ненароком бросил взгляд в огромный квадратный чан, возле которого стояла она, – следующий в линии после того, откуда выбрался сам Майкл.
Он был почти идентичен, вплоть до деталей облома, увеличенного и перевернутого, лежавшего рядами ступенек от краев бассейна к погруженному в пол кубику желе в их обрамлении. Майкл даже разглядел на месте отошедшей краски пятно в виде Британии, распластавшейся на спине и игравшей с Ирландией, как уродливый котенок с клубком шерсти. Это снова была его гостиная, но стоило вглядеться в пучины картины, как Майкл обнаружил, что самоцветник изменился. Теперь пропал зеленый образ матери, содержавший в себе желтый образ ребенка, и остались только вытянутые драгоценные папоротники-гусеницы, представлявшие бабулю и сестрицу Майкла. Аметистовый рулет его сестрицы шел по полу комнаты до какого-то высокого плато – должно быть, по выводу Майкла, кресла, стоявшего сбоку от камина. Здесь фигура свернулась в неподвижную петлю, и фиолетовые искры в ней казались тусклыми и вязкими – словно безутешное огненное колесо. Тем временем большое и угловатое стеклянное существо – его бабуля, подсвеченная изнутри осенним костром, – изгибалось тесными петлями в монументальной кухонной двери. Как будто сестра, лишившись сил, съежилась и плакала на кресле у камина, а бабушка время от времени заглядывала в гостиную из кухни убедиться, что несчастное дитя в порядке. Майкл пришел к выводу, что это следующий короткий отрывок времени в континууме их задней комнаты, через несколько мгновений после того, как его мамка Дорин бросилась в коридор с ребенком в руках, не понимая, что он уже мертв. Все утопленные оконные рамы этого нескончаемого ряда, подумал он, наверное, показывают одно и то же место, но в разные моменты времени. Его охватил порыв пробежать вдоль шеренги отверстий и читать последовательные картины, словно историю из «Денди», но его эскорт, облаченный в дохлых зверьков, уже прилично удалился, пересекая бескрайний коридор поперек, а не вдоль. Подавив любопытство, он поторопился ее нагнать.
Когда он поравнялся с ней, Филлис Пейнтер скосила на него взгляд и шмыгнула, словно в упрек тому, что Майкл снова отставал.
