Майкл с усилием очнулся и поспешно нагнал Филлис Пейнтер, которая не сбавляла темпов с самого момента, когда он изучил новое отверстие, и которой явно надоело потворствовать Майклу в его неповоротливости. Они продолжали путь по деревянному проспекту между бассейнами навстречу громоздящейся боковой стене грандиозного пассажа, постепенно растущей перед ними, – шатающейся сборной солянке разномастных зданий, выше целого города. В Майкле зудел интерес, что за непостижимые новые формы складываются из облаков мятой бумаги за прозрачным потолком над головой, но он осмотрительно решил не поднимать головы. Лучше сосредоточиться на своем оборванном провожатом, прежде чем она потеряет к нему всякий интерес. Посему он принялся терзать ее новыми вопросами:
– А здесь блесть только Нортгемптон, чтобы на него смотрели из Наверху?
Она искоса и с легкой снисходительностью взглянула на него, давая знать, что принимает за дурачка.
– Нет, канеш. Это Чердаки Дыхания ток над твоим куском дороги Андрея. В той стороне, куда мы идем, двери чердака раскрываются в самые разные комнаты и этажи домов на твоейной улице. Череда, по которой мы идем, – это все разные места в террасе, потому она и длится милю-две, но не больше. А вот в другую сторону, вдоль надкоридора…
Она махнула левой тощей ручонкой на неизмеримую длину обширного холла, где пятнадцатиметровые бассейны казались теснящимися точками под кроваво-золотым печным светом, бьющим через стеклянную крышу на верхотуре.
– Это направление мы зовем долготой, или когдатой, и она тянется вечно. Вот как получается: здесь, где мы прем счас, всяки разны комнаты вдоль твово куска дороги Андрея, а туда – по-долгому – всяки-разны времена этих комнат. Вот че небо над местом, где мы с тобой счас, всегда голубое, – пушто здесь вовсю летний полдень. В дальнем конце, где сплошь краски да фейерверки, закат, а если утопаешь еще дальше, то все сиреневое, а потом черное, а потом как рванет бомбой завтрашнее утро, вдругоряд золотое да красное. Если заплутаешь, тада прост заучи: «Каждый пусть запомнит времени поток: будущее – запад, прошлое – восток». О-о, и блесть осторожней, если када влезешь в двадцать пятый, там все затоплено.
Похоже, она сочла это исчерпывающим ответом на его интерес, и какое-то время они маршировали бок о бок по пружинистым половицам молча, пока он придумывал, чего бы еще спросить. Майкл чувствовал, что новый вопрос не так умен, как предыдущий, но все равно поставил его ребром, хотя бы только потому, что во время пауз в беседе он возвращался мыслями к тому, что с ним случилось, к своему новому статусу мертвого ребенка, а от этого только больше робел.
– А как так получается, что наша спальня и первый этаж здесь стоят наравне?
Он был прав. Очевидно, вопрос оказался дурацким. Филлис закатила глаза и поцокала языком, при ответе едва ли утруждаясь скрыть утомление и раздражение в голосе:
– Ну а сам как думаешь? Если у тя на чертеже подпол нарисован на той же бумаге, что и чердак, ты тож думаешь, что раз они на одной странице, то, знач, и на одном этаже? Нет канеш. Шевели извилинами-то.
Поставленный на место, но не поумневший, дальше Майкл шаркал подле девочки, что была постарше и повыше, в тишине, время от времени пробегая пару шагов, чтобы покрыть разницу в скорости. Взгляд на впадину с деревянными краями по правую руку открыл вид на незнакомую жилую комнату с мебелью, непохожей на обстановку дома 17, и с дверями и окнами в другом порядке, как в отражении в зеркале. Через глубины расширенной комнаты тянулись новые горгоновые щупальца из стекла с огоньками внутри, но других цветов – темно-красных и тепло-коричневых, – очевидно, совсем из другой палитры, нежели семья Майкла. Возможно, тут проживали Мэи или, возможно, Гудманы, дальше по улице?
Он шел с Филлис Пейнтер, ненадолго допустив не самую противную мысль, что если бы кто-то увидел, как они прогуливаются вместе, то Филлис наверняка приняли бы за его подружку. Майкл ни разу за трехлетнюю жизнь не побывал в этом завидном положении, и на какое-то время шаг, благодаря такой мысли, сделался куда увереннее, пока он не вспомнил, что разодет в мешковатую сорочку, пижаму и тапочки. У штанов, вдруг пришло ему в голову, на ширинке вполне может быть маленькое желтое пятнышко, хотя он не собирался проверять и привлекать внимание. Со стороны Филлис скорее приняли бы за его няньку, чем за подружку. Так или иначе, оба они мертвы, а от этого мысль о подружке теряла флер и привлекательность.
