Он догнал ее как раз тогда, когда она подходила к краю длинного тротуара, где по бокам от нее разбегалась последняя цепочка врезанных впадин. Быстрый взгляд в одну из них открыл очередной вид с высоты на чей-то чужой – несмотря на поверхностные сходства – задний двор. Раз они были ровно в конце километрового ряда, не сад ли это дома на углу, где дорога Андрея проходит мимо начала улицы Алого Колодца. У Майкла не было времени развить эту мысль, потому как Филлис Пейнтер уже выбралась за бесконечную сетку отверстий туда, где деревянные половицы кончались – довольно резко – у приподнятого бордюра из стертого серого кирпича и широкой полосы неровных и растрескавшихся плит, прямо тротуар как вдоль дороги Святого Андрея.
За этой мостовой Майкла и девочку с кроликами встречал нижний уровень стены чудовищного пассажа – продолжительный ряд разношерстных домов из кирпича, которые явно не шли один к другому. Два или три из них напоминали дома с его улицы, но измененные, словно их превратно запомнили: у одного входная дверь торчала посреди стены второго этажа и к ней вели почти целых двадцать каменных ступенек вместо обычных трех, у другого вход был на месте кирпичной ниши со скребком для башмаков, сбоку от порога и на уровне мощеного тротуара, весь поросший крапивой и земляной, словно кроличья нора. Среди этих призрачно знакомых и все же искаженных фасадов попадались другие почти узнаваемые постройки, хотя места, о которых они напоминали Майклу, стояли не на дороге Андрея. Одна из них обладала сильной схожестью с флигелем школьного смотрителя в северном конце Ручейного переулка, где окно первого этажа отстояло всего на фут от тротуара, за черным железным забором. Рядом торчал кусок школьной стены с вечно запертой калиткой под аркой, что вела на детскую площадку для младшеклассников.
Между этим странным разбросом мест, хотя бы принадлежавших к одному району, стояла наполовину стеклянная дверь рядом с витриной, которой, на взгляд Майкла, место в городском центре. А вернее, она была из настоящего пассажа «Эмпорий» – сумеречного уклона, поднимающегося от завитушек кованых ворот на Рыночной площади. Лавка перед ним, неуместно вклинившаяся посреди заблудившихся домов, была почти идеальным дубликатом «Шуток у Чистерлейна» – магазина игрушек и безделушек на полпути вверх по откосу крытого рынка, по правой стороне. Как теперь видел Майкл, широкое окно с названием, набранным старинным золотым шрифтом, было куда больше, чем ему полагалось, а слова на вывеске как будто переползали в разном порядке прямо на глазах, но это точно было «У Чистерлейна» или по крайней мере приблизительный его образ. На данный момент, похоже, лавка называлась «Учен и реалист», хотя, когда он оглянулся, читалось не то «Не серчайти Лу», не то «Интересуй луч». А когда это он вообще научился читать? Так или иначе, Майкла настолько застиг врасплох знакомый магазин в незнакомом окружении, что он решил потревожить девочку вопросом, когда они переходили последние ярды досок до границы гигантского туннеля.
– Мы в пассаже «Эйфорий», как на рынке? Это место похоже на «Лавку удушек и бездушек».
Филлис покосилась в приблизительном направлении, куда указал мешковатый рукав ночнушки Майкла.
– Ты эт про че, про «Улитачен рейс»?
Майкл оглянулся на лавку и обнаружил, что и в самом деле ныне заведение торговало под этим названием. Они с Филлис уже поднялись на тротуар, окаймлявший деревянные Чердаки Дыхания, как она назвала большой холл, так что Майкл оказался достаточно близко, чтобы видеть товар на обозрении под светом сорокаваттной лампочки в витрине. То, что он сперва принял за машинки «Матчбокс» на подиумах из красно-желтых картонных коробков, в которых они продавались, – как и следовало ожидать в настоящем «Чистерлейне», – оказалось раскрашенными вручную репликами улиток в полном размере. Каждая стояла на своем коробке, словно игрушечные машинки и грузовички, только теперь на упаковке был рисунок с изображением конкретной модели улитки. У всех моллюсков-репродукций были панцири в стиле настоящих машинок «Матчбокс»: одна была темно-синей с надписью белыми буквами «Пикфордс», тогда как другая красной, как телефонная будка, с крошечной бухтой пожарного шланга на спинке, где полагалось быть спиральному домику. Снова посмотрев на вывеску над витриной, Майкл увидел, что она все еще гласит «Улитачен рейс», так что, возможно, он ошибался насчет перетасовки букв. Наверное, так и было написано на знаке все время, пока он приглядывался. И все же это никак не влияло на первоначальное наблюдение – то есть что лавка напоминала известную пещеру Аладдина с игрушками под названием «У Чистерлейна» в пассаже «Эмпорий». Майкл повернулся обратно к Филлис Пейнтер – они теперь переходили широкую ленту растрескавшегося тротуара – и упрямо повторил свое утверждение.
– Да, «Улитачен рейс». Вылитая игрушка лавок из пассажа на рынке. Мы в пассаже или нет?
