Детка в руках, слушавшая монолог дьявола по большей части без всякого понимания, издала неопределенный ноющий всхлип, интонация у которого все же шла вверх, а значит, ее можно было принять за условное согласие. Не торопясь, чтобы не тревожить без нужды ребенка, а также усечь струящийся хвост изображений, бес поплыл к короткому и полутемному ряду домов, указанному мальчиком, напротив угольного склада дальше по дороге Святого Андрея. Они дрейфовали под треск изумрудных и рубиновых лохмотьев дьявола, словно помех на радио зла, над переделанными банями, через некошеный треугольник луга в сторону юга. Слева по приближении к Ручейному переулку они миновали темную дубильню с высоким кирпичным дымоходом, закрытыми дворами с кучами кожаных опилок, сваленными пурпурными горами сокровищ, с лысыми белыми обрубками хвостов на брусчатке, растворяющихся на мыло и хрящи. С такой вышины лужицы у сараев, где снимали шкуры, казались осколками перламутра, яркими и чешуйчатыми.
Майкл Уоррен и дьявол прекратили движение в воздухе над угольным складом, глядя на восток и под острым углом на террасу напротив, что шла между нижними началами улицы Алого Колодца и Ручейного переулка. Опустив рогатую рыжую голову, дьявол прошептал на ухо мальчику:
– Знаешь, когда рассказывают о моем аттракционе, всегда перевирают его суть. Говорят, что великий дьявол скользкий Сэм О’Дай по просьбе превозносит тебя над миром и снимает крыши с домов и зданий, так что видно людей внутри. Формально это правда, но на деле никто не понимает, что происходит на самом деле. Да, я превозношу людей над миром, но только в том смысле, что поднимаю их – если захочу – в высшее математическое измерение, о котором мы только что беседовали. Что же до моей способности якобы убирать крыши, чтобы волшебники могли поглядеть на соседских женушек в душе, – как я могу это сделать? А если бы и мог, то с чего мне стараться? Этот Полет – мой самый легендарный атрибут, если не считать всяческих убийств. Неужели никому не приходит в голову, что мне есть что показать поважнее, чем голые груди? Вот посмотри на дома сам и скажи, что ты видишь. Убрал я крыши или нет?
Конечно, дьявол знал, что это был далеко не простой вопрос. Потому он его и задал – просто чтобы полюбоваться напряженным размышлением на озадаченном лице ребенка, когда он пытался ответить.
– Нет. Все крыши на месте, и я их вижу, но…
Мальчик помолчал, словно что-то решая в голове, потом продолжал:
– …но я вижу и людей в комнатах. В доме миссис Уорд в конце я вижу, как миссис Уорд кладет в постель каменную грелку, а мистер Уорд – на первом этаже. Сидит и слушает радио. Как я вижу их обоих, если они на разных этажах? Разве мне не должен мешать потолок? И как я вообще их вижу, если крыша на месте?
Дьявол вопреки себе был впечатлен. Иногда дети могут удивить. За лепетом и вздором мы склонны забывать, что их мозги и восприятие работают намного, намного усерднее, чем у их взрослых версий. Это чадо сейчас поставило куда более проницательный вопрос, с куда более искренним любопытством, чем последние пятнадцать грешных некромантов искореженного Сэма О’Дая вместе взятые. Потому он потрудился соответствовать глубокому вопросу, подобающим объяснением.
– О, на это такой юный умник, как ты, может ответить и сам. Приглядись поближе. Ты ведь не смотришь сквозь потолок и крышу, верно?
Майкл послушно прищурился:
– Нет. Нет, я, скорее, смотрю как бы за угол.
Дьявол прижал мальчишку так, что он ойкнул.
– Молодчина! Да, именно так и смотришь – заглядываешь в замкнутый дом за угол, который обычно не видно. Это как если бы люди были плоскими – или двумерными, – и жили на плоском листе бумаги. Если ты нарисуешь вокруг одного квадрат, тогда этот плоский человечек будет отделен от остального плоского мира и его обитателей. Они его не увидят, потому что он закрыт от их глаз линиями-стенами, нарисованными вокруг, и не увидит их он, закрытый в своей плоской коробке.
Но ты – тот, кто рисует линии, и у тебя три измерения. В отличие от плоского народца, у тебя есть еще целое измерение, и это дает большое преимущество. Ты можешь смотреть через открытую верхнюю сторону нарисованного квадрата сквозь измерение, которого плоский народец не видит и о котором не знает. Можешь смотреть на плоского мужичка в коробке из-за угла, что для него не существует. Теперь ты понимаешь, как видишь своих соседей одновременно и внизу, и наверху, несмотря на потолок и крышу? Это просто вопрос точки зрения. Разве это не гораздо логичнее, чем мысль, будто я каким-то невообразимым манером прячу все крыши? Что мне делать-то с вагонами черепицы?
