Ребенок таращился на ряд домов с ошарашенным выражением, но медленно кивал, словно понимал хотя бы голую суть того, о чем ему рассказывали. Мышление детей может похвастаться гибкостью и упругостью, которой у взрослых в массе своей нет. По мнению перемешанного Сэма О’Дая, пытаться сломить дух или рассудок детей – дело слишком трудное, чтобы за него браться. Да и зачем? Повсюду хватает взрослых, а взрослые трещат как веточки. Нехотя проникаясь чувствами к приторно приятному и открыточно смазливому пассажиру, дьявол продолжал свой экскурсионный монолог.
– Более того, если ты приглядишься к соседям, то обнаружишь, что видишь за краем их кожи внутренние органы и скелеты. А если приглядишься еще ближе, то заглянешь и за тайные углы костей и увидишь костный мозг, хотя этого я уже не советую. Признаться, потому я и провожу полет над крышами домов. Если бы мы гуляли по улицам, тебя бы слишком отвлекали кишки и кровь, чтобы как полагается усвоить куда более важные нюансы этого просветительского опыта. Хочешь взглянуть на дом, где ты когда-то жил?
Майкл Уоррен воззрился на беса через клетчатое плечо. На его лице были написаны нетерпение, опаска и некая грусть. Очень взрослое, сложное выражение для такого юного лица, подумал дьявол.
– Да, пожалуйста. Только если все плачут, можно опять уйти? Я тогда тоже блесту плакать, если им грустно.
Помешанный Сэм О’Дай воздержался от замечания, что семья Майкла вряд ли будет носить праздничные шляпы и дуть в бумажные свистелки так скоро после его кончины, и просто понес мертвого ребенка на пару домов дальше по ряду в южном направлении. Бриз с запада принес запахи железа и сорняков с тупиковых линий, где шелушились и ржавели забытые тендеры; белый свет был дозированной сахарной глазурью на ветреной темноте Боро. Дьявол встал над номером 17.
– Ну вот. Посмотрим, что там.
Дьявол охнул в тот же момент, что и ребенок. То, что они увидели в доме, если честно, было последним, что любой из них мог предвидеть. Бес, возможно, изумился даже больше мальчика, будучи менее привычным к сюрпризам. Но теперь он испытал нешуточное потрясение, как множество веков назад, когда его изгнали из Персии, сжигая рыбную печень и фимиам. Этого он не ожидал, и точно так же не ожидал такого зрелища.
Верхний этаж номера 17 был сейчас пуст, как и зал, и коридор. Только гостиная и кухня назади были освещены и оживлены, вмещая в себя, по прикидкам дьявола, полдюжины человек. В маленькой кухоньке над мятым чайником на газовой плите, поджидая, когда он закипит, стояла тонкая старушонка с дымно-серыми волосами, завязанными в узелок. Все остальные болтались в прилегающей жилой комнате вокруг стола, накрытого для чая. В одном его конце, у открытой кухонной двери, сидела девочка лет пяти или шести – на высоком детском стуле, который был для нее слишком тесным. На голове у нее лежала перевернутая миска для пудинга, а по краям ей стриг волосы мужчина за стулом – темноволосый, лет тридцати. Между столом и камином стояла женщина, тоже тридцати лет. Она как раз забирала от огня блюдечко с маслом, где то расплавилось в золотистую лужицу, и ставила посреди раскинутой белой скатерти. При этом она бросила взгляд на дверь в коридор, которая открывалась перед каким-то гостем. Это был высокий мужчина основательного вида с красным лицом, в рабочей спецовке с кожаными плечами. А в руках он держал…
– Это же я, – сказал Майкл Уоррен с испугом и недоверием.
Так и было. Как ни посмотри – даже в четвертом измерении.
В дверь гостиной с широкой улыбкой на пунцовом лице ражий работяга вносил ребенка не старше трех лет, эльфийское личико и светлые кудряшки которого невозможно было спутать ни с чем. Это чуть меньшая версия духа, что бес держал над крышами. Это Майкл Уоррен, вполне себе живой и не подозревающий, что в этот самый момент на него смотрит его собственный пораженный призрак.
– Будь я проклят, – уверенно предсказал исковерканный Сэм О’Дай.
Как же это ухитрился провернуть беловолосый зодчий, особенно с синяком и легкой контузией? Как он избежал ловушки, которую расставил его коллега и противник? Дьявол пытался вообразить мастерский удар, что привел к беспрецедентному результату, представшему его глазам, но, к своему стыду, обнаружил, что не в силах. Трильярдный шар, представлявший Майкла Уоррена, не мог не попасть в лузу, обозначенную золотым черепом, – дыру смерти в северо-восточном углу стола. Иначе бы его душа не рассекала по Чердакам Дыхания в пижаме. Не менее очевидно, что шар как-то выскочил или иным способом вернулся в игру – вернулся к жизни. Если нет, то кто же тот проказник с золотыми кучеряшками, которого вновь принимают в лоно семьи в развернутой объемной книжке дома номер 17 по улице Святого Андрея? Дело заслуживало подробного расследования, решил дьявол.
