Это, думал Майкл, была большая глупость. Все из-за шока, когда он вдруг увидел дорогу Святого Андрея такой: пустая полоса травы на месте, где была его терраса. Все так неправильно. Хуже того – вид как будто говорил, что ничто не обернется так, как все надеялись; что мечты его мамки и папки кончатся среди деревьев, дерна и проволочных тележек на колесах. Он не хотел с этим мириться и не смирится. Он не хотел видеть эту голую землю и голые факты, потому сбежал в полуночный район, который больше не узнавал.
Пока остальные дети смотрели на плачущее привидение в пиджаке в клетку, бредущее к гадкому одинокому дому на углу, Майкла переполнили странность и обреченность его обстоятельств, и он больше не мог ни секунды терпеть это жуткое и жестокое посмертие с кошмарным развороченным будущим. Он тихо ускользнул в уютно знакомые складки многоквартирника «Серые монахи», хотя и задумался на миг из-за черных железных ворот – зачем это закрывать бывшую неофициальную игровую площадку местных детей во дворе «Серых монахов»? Но это не помешало ему протечь сквозь прутья, как пар от чайника, в тихий и тенистый прямоугольник.
Внутренний двор «Серых монахов» был почти таким же, каким он помнил его по коротким маршрутам на коляске в 1950-х, – хотя, очевидно, раньше он никогда не видел его в ночной час. Единственной заметной разницей, не считая ворот, стала какая-то усталость и неопрятность, словно это место просто махнуло на себя рукой, запустило себя. Он прошел по тропинке в нижней части двора, проплыл через очередные запертые ворота в другом конце и выбрался на Банную улицу. Только тогда он осознал, что понятия не имеет, куда попал.
Всегда казавшийся заботливым уклон красных кирпичных домиков на параллельной стороне улицы, включая лавку сладостей миссис Коулман с пыльными и сладкими банками, убрали долой. Привычный вид заменил уродливый многоквартирник с бетонными ступеньками и ржавыми перилами, прямоугольными черными окнами, холодно глядящими c панельных стен, когда-то давно покрашенных в белый, чтобы лучше отобразить грязь Боро.
Майкл безутешно крался по холму, пока за ним по-индейски равно скрытно пробирались его дубликаты. Только когда он дошел до Малой Перекрестной улицы, где ряд домов, подпиравших друг друга, словно пьяные драчуны, тоже заменили современными белостенными зданиями, Майкл наткнулся на знакомое место в виде удивительно утешавшей громады многоквартирника на Банной улице.
При ближайшем изучении даже он оказался не тем, что прежде. Двойные двери под портиком в стиле кинотеатра там, где кто-то выбил стекло, заколотили дешевыми досками, шершавыми и пестрыми. Он присел за низкой кирпичной стенкой у тропинки, убегавшей от постаревшего подъезда, заплакал и попытался понять, что же делать дальше. Тогда-то он и заметил Билла и Реджи Котелка, поднявшихся по асфальтовому косогору на месте бывшей улицы Фитцрой, а вскоре после этого и они заметили его.
Не закричи они и не кинься к нему через дорогу с лишними глазами, руками и ногами, он бы так и сидел на месте и отдался им в руки. А так они его спугнули, и он бросился бежать куда глаза глядят, через заколоченную дверь внутрь. Как же это было страшно – столько странных комнат, где жуткие люди занимались чем-то непонятным. Когда он вырвался на открытую центральную дорожку со ступеньками, его охватило огромное облегчение, несмотря на плывущие повсюду в воздухе странные огни.
В этот раз, когда Билл и Реджи просочились из унылых красных кирпичей и подошли к нему, с него уже было довольно, он даже был рад их видеть. Сам себя наказав в безуспешной попытке обрести призрачную независимость, он позволил взрослым мальчикам взять его под руки и провести к кошмарной призрачной дыре наверху Банной улицы и к двум сногсшибательным башням, где они воссоединились с Джоном, Марджори и Филлис. Пусть начальница Мертвецки Мертвой Банды выговорила ему за дезертирство, Майкл уже начал достаточно разбираться в Филлис, чтобы понять, как она рада его найти и видеть, что он в порядке. Он задумался, а не втюрилась ли она в него втайне – так, как, похоже, он в нее. Прав он или нет, но Майкл не хотел больше упускать из виду ни ее, ни банду, и теперь торопливо семенил за ними по оживленному рабочему пространству, стараясь скорее догнать.
Когда он поравнялся с группкой беспризорников, к нему с ухмылкой обернулся большой и дружелюбный Джон:
– Еще с нами, мелочь? Мы уж на миг подумали, что опять тебя потеряли. Ну, как тебе? Картина маслом, а?
