Машина – непримечательная модель, выпущенная всего несколько лет назад, – была окутана аурой неприятностей, которую призрачные дети улавливали за сотню ярдов. «Пустая душа», – сказала тихо Утопшая Марджори, и все поняли, что она права. С этого расстояния они не могли разглядеть, сколько человек в «эскорте», даже с улучшенным зрением. Тем не менее все нервно затаили дыхание, когда девушка наклонилась в талии к окну, чтобы обменяться парой слов с водителем, а потом обошла капот автомобиля кратким силуэтом в свете фар, прежде чем завалиться на пассажирское сиденье через дверь с другой стороны. Мотор взревел, и почти черная машина стронулась, круто взяв направо, словно намереваясь поехать по улице Алого Колодца, но потом еще раз повернув направо, чтобы исчезнуть в нижнем кривом конце Банной улицы, после чем шум мотора внезапно заглох.
Очевидно, это было не их дело, и шестерка призрачных пострелят двинулась по невидимым остаткам бывшей задней улочки, вдоль сеточного забора и кустарника, отделявших нижний стадион Ручейной школы. Сведенный всего до нескольких булыжников, рудиментарный джитти вывел их на улицу Алого Колодца прямо у одинокого здания, не потревожив ясновидящего обитателя. Свернув налево, все шестеро начали подниматься по ухабистому откосу к Мэйорхолд. Но не успели они сделать и пары шагов наверх вдоль школьных полей напротив многоквартирников, как услышали слабые крики, приглушенные мертвой акустикой призрачной стежки, доносившиеся из черной зияющей пасти Банной улицы через дорогу.
Это было не их дело. Это было дело мира смертных, уже предопределенное, и оно не имело к ним никакого отношения. Они же все равно не знали женщину по-настоящему, да и вообще были на ответственной миссии. А кроме того, если все правда серьезно, тогда крики бы не оборвались, как только начались, верно? Даже если все серьезно, что они-то могут поделать? Они всего лишь горстка детей – при этом мертвых, – которые не могут касаться и менять вещи материального мира, если только это не пакетик из-под чипсов или длинная предупреждающая лента. Даже если предположить только гипотетически, что девушка попала в страшную, смертельную беду, то что… они… Блин.
Филлис и Билл разом спонтанно бросились бежать к началу Банной улицы, тогда как остальные четверо последовали через долю секунды. Пуская туманные остаточные изображения, как дым из чайника, Мертвецки Мертвая Банда заструилась в изогнутый кривой проезд, только чтобы обнаружить, что он пуст, варится в темноте и тишине. После краткого недоумения все как один уставились на проем в искривленной линии Банной улицы – вход на противоположной стороне на уединенную огороженную площадку, где находились гаражи и парковка жителей Дома Рва и Дома Форта. Если Билл все помнил правильно, однажды запыленная полоса асфальта, опускающаяся к стоянке, сама была маленькой улицей с рядом домов под названием Банный проход. Призрачные дети с опаской полетели через нее в абсолютную ночь парковки.
Остановившийся «эскорт», отвернувшись рылом от призрачного ансамбля, замер посреди асфальтированного прямоугольника, на который выходил ряд серых гаражных ворот. Из затаившегося, неподвижного автомобиля вырывались приглушенные вскрики, а также удары и рычание, словно внутри из-за небрежности забыли двух шумных немецких овчарок. Дети подошли к машине. Даже если бы у них еще были сердца, то они бы все равно не бились.
Они вгляделись во тьму заднего стекла. На сиденье машины лежала на спине женщина. Ее юбку либо сорвали, либо задрали и скомкали до невидимости. Навалившись между жалких исхудавших ножек, ее насиловал и одновременно бил по голове коренастый мужчина почти младенческого вида, лет сорока, с короткими кудрявыми волосами, черными, но уже седеющими у висков. Залившись краской, невидимой в призрачной стежке, его пухлые щеки слабо колебались с каждым толчком, с каждым ударом, попадавшим по лицу или плечам. Несмотря на свирепость, с которой он ее бил, и несмотря на рычащие приказы просто заткнуться и делать, как говорят, на лице человека не отражалось неуправляемого гнева или вообще каких-либо эмоций. Его выражение было пустым и мертвым, почти скучающим, словно весь омерзительный кошмар разыгрывался по телевизору; был порнороликом, таким засмотренным, что уже не вызывал никакого энтузиазма. На глазах охваченных страхом детей мужчина врезал кулаком с кольцом на пальце в женский лоб прямо над глазом. Даже в черно-белом мире брызнувшая из раны кровь ужаснула. Она побежала по ее лицу, рассеченным губам, что открывались и закрывались впустую, боясь издать хоть один звук.
В машине было трое. Был второй мужчина, в широкополой шляпе, сидевший на правом переднем сиденье за рулем, отвернувшись от всех и совершенно незаинтересованный в происходящем позади.
