Ну, прорылись мы в тридцатые, но када повстречали его дружков-фашистов, сказали, будто видели, что из туалета вышли два довольных еврея, а внутри нашли этого типа за задушевной беседой с известным гомосексуалом. Они нас отблагодарили, а потом потащили его на свой задний двор мочить дальше, и мы с Реджем времени не теряли – стибрили сон или привидение их знамени Британского союза фашистов, а потом прокопались за несколько часов до нашей отправки в лечебницы, чтоб успеть первыми и собрать побольше Паковых Шляпок.
Майкл думал, что Филлис в этот момент озвереет, но она только переводила взгляд с Билла на жующего мамонта и редеющую связку безумных яблочек, подвешенных, как в мифе о Тантале, над самой головой создания. Наконец на остром лисьем личике расплылась широкая улыбка, когда она поняла, что произошло.
– Ишь ты маленький плутишка. Хошь сказать, что собрал все Дженни, завернул во флаг и прокопался до самого…
Билл так и лопался от самодовольства – казалась, ему придется отрастить лишнюю голову, чтобы вместить ухмылку.
– …до самого что ни на блесть ледникового периода. Ну и холодрыга же там. Отвечаю, сквозняком потянуло уже с третьего века до нашей эры, и чем дальше, тем хуже. В конце концов мы наткнулись на Мамми еще при жизни и дождались, пока она отбросит лыжи, чтоб задружиться с ее привидением, скормив мешок Паковых Шляпок. На это ушло почти все наше время там. А как узнали друг друга получше, повели Мамми через дыру во времени в 1959 год, а потом вытащили из призрачной стежки, чтоб она прокатила нас до больнички. Давай, залазь на борт. Отвечаю, у нас тут форменный Уипснейдский зоопарк.
Теперь уже улыбались все, особенно Майкл. Вот оно. Вот праздник, вечеринка, сюрприз, проводы, на которые он надеялся. Хихикая, Филлис, Майкл, Джон и Марджори пытались понять, как оседлать мамонта, наконец решив просто влезть по задним ногам, хватаясь за толстые клоки золотисто-коричневых волос. Мамми была не против. Ее маленькие глазки довольно моргали глубоко в завихрениях морщин глазниц, когда она ловко поймала с болтающейся лески очередную Пакову Шляпку и слупила за милую душу. Та оказалась последней, и Билл передал удочку и пустую леску Реджи, который сидел сразу за ним на колючей гриве Мамми с наполовину полным фашистским мешком Бедламских Дженни на коленях. Сноровисто и умело – все-таки он практиковался шесть месяцев, – оборвыш в шляпе нанизал восемь-девять спелых призрачных фруктов в качестве наживки и вернул Биллу.
За время операции дозаправки четверо остальных детей-привидений расселись на доисторическом скакуне. Утопшая Марджори поднялась на спину мамонта первой, чтобы сидеть за Реджи, охватив его живот обеими руками, словно он взял ее покататься на заднем сиденье древнего волосатого мотоцикла. Майкл полез следующим, цепляясь за шерсть массивного призрака цвета тоста, притираясь щекой к пушку и упиваясь древним мускусом. Филлис прильнула к спине Майкла – ощущение приятное, но вонь отвратительная, – а Джон оказался ближе к хвосту и бережно поддерживал заправилу Мертвецки Мертвой Банды. Аромат вредительского ожерелья Филлис Пейнтер как будто совершенно не смущал Джона.
Все привидения на Мэйорхолд Души в этот сияющий синий день по большей части бросили свои дела, чтобы потешить себя видом мастодонта – грандиозной трехметровой особи с пятиметровыми бивнями, которая неожиданно оказалась среди них. Даже старатели, еще пытавшиеся отколупнуть драгоценный осколок свернувшейся крови англов с плоских лужиц, что были повсюду, отложили занятие, чтобы поглазеть на такую невидаль. Какой экстраординарный день, наверняка думали они, даже по экстраординарным стандартам, установленным Наверху. Сперва посреди развернутой городской площади вышибают друг из друга дух два колоссальных мастера-зодчих, а теперь вот что! И чего ждать дальше?
Удобно развалившись в доисторическом плюше, Майкл думал о Могучем Майке – своем тезке с еще более светлыми волосами, который в этот самый момент меряет шагами десятиметровые края трильярдного стола, приглядываясь к углам и раздумывая на глазах серой толпы неприкаянных, буквально забывшей как дышать. С нервным тиком в уголке подбитого глаза он с чрезвычайной силой натирает кий кубиком мела, недрогнувшим взглядом взирая на белесый шар, зависший на волоске в углу черепа, пошатываясь на черной грани лузы. Этот белесый шар, конечно, представлял душу Майкла.
Мысли Майкл прервал внезапный рывок, чуть не сорвавший его с насеста на спине создания, из-за чего пришлось крепче вцепиться в ржавый мех. Билл хлопнул каблуками по мохнатым бокам и закинул удочку так, что гроздь Паковых Шляпок зависла в искусительных дюйме-другом от расправившейся гусеницы шерстистого хобота Мамми. Рыжий жокей огласил ошеломительную эхокамеру Души:
– Н-н-но, Мамми! Пошла-а-а!
