И они тронулись. Великолепно заревев воздетым покачивающимся хоботом, мягкосердечный палеолитический атавизм пустился трусцой, а потом кентером, а потом галопом. Лохматые ноги – словно стойки для зонтов в виде слоновьих ног – затопотали по священной мостовой, хрустя золотыми струпьями, оставшимися после побоища зодчих, растрескивая бульонную патину затвердевших озерец тонкими паутинами керамического кракелюра. Все разноцветные фантомы и полуголые сновидцы, собравшиеся на астральной Мэйорхолд, улюлюкали и размахивали кепками и чепчиками. С многоэтажных веранд над головой радостно кричали мириады грез и призраков. Ритмично и ликующе притопывал у перил, наблюдая за ними, бритый великан в форме круглоголовых, которого Майклу назвали Левеллером Томпсоном, а неземной красоты чернокожий ковбой, виденный раньше, празднично палил из шестизарядников в воздух как в копеечку.
Банда на чудесном скакуне громыхала по развернувшемуся высшему суррогату Серебряной улицы – одной из восьми архаичных дорог, сходившихся на изначальной городской площади. Поскольку Душа построена на одних только снах, поэзии и шальных ассоциациях, значительно расширившаяся улица была сделана целиком из серебра. Не более чем узкий проулок в мире смертных, здесь она стала полированной лентой серебряных камней, и в рыбьем оке горба каждого из слитков отражалась миниатюра скачущей Мамми с ее детским грузом, плещущей по лужам сверхдождя после недавнего ливня, отправляя брызги сложных капель скакать по канавам высшей пробы. С балконов из лунного металла, выходивших на возвышенный проспект, при виде знаменитой Мертвецки Мертвой Банды на прирученном мамонте гикали и рукоплескали призрачные обитатели Серебряной улицы из многих столетий.
Были там прелестно накрашенные геи из общественной уборной в нижнем конце улицы – многократно усовершенствованных Душой удобств с двадцатиметровой лоханью и бескрайним рядом кабинок белого мрамора. Разодетые в оборчатые, почти флуоресцирующие наряды, в которых они бы не посмели выйти при жизни, прелестные гомики ворковали и верещали, как райские птицы, и, когда Мамми шла мимо, один выкрикнул: «Мы любим тебя, Марджори», – продемонстрировав книгу в зелено-золотой обложке. Были там раввины из сгинувшей синагоги в верхнем конце проезда, где в материальном мире теперь стоял кирпичный куб с высокими окнами под названием Рыбный рынок. Еврейские священнослужители вежливо хлопали и согласно кивали, хотя Майкл и не знал, согласно с чем. Балкон за балконом призрачных ювелиров, прохожих, кабатчиков, тренеров дзюдо, ростовщиков, блистательных нищих и старомодных полицейских явились взглянуть, как временно мертвое дитя возвращали к жизни. Майкл крепко держался за мягкую роскошную шкуру Мамми и слегка побаивался такого внимания. Он и не представлял, что так знаменит. Он попытался было закопаться глубже в мускусный мех, но обнаружил, что там трудно дышать, прямо как когда он пытался зарыться под одеяла в морозные зимние ночи.
Со старого проезда работников по металлу их Плейстоценовый Экспресс взял правее, на разверстую площадь, которая могла быть только нижним концом Овечьей улицы, но невероятно раздувшимся. Мамми снова сотрясла воздух гнусавыми фанфарами, проносясь мимо старинного величественного здания напротив въезда на Серебряную улицу – в нем, хоть оно и разрослось, Майкл признал академию, которую видел на дельфтских изразцах мистера Доддриджа. На ее воспаряющих террасах аплодировали молодые и пылкие студенты, выкрикивая одобрения на греческом и французском, латыни и иврите, празднуя и пуская ввысь бутылочные ракеты. На нижних уровнях благородного заведения терпеливо расставили сотню тысяч свечей, гласящих «КОРОЛЬ ГЕОРГ НЕ САМОЗВАНЕЦ» в обильных хорах гвоздичного пламени. Небо над головой окрашивалось в фиолетовый там, где хлопали или чирикали и рассыпали горячими снопами многоцветные искры на парад Мертвецки Мертвой Банды студенческие фейерверки.
Сидя за Майклом, пока они рысили по титаническому фантазму Овечьей улицы, Филлис перекричала у его уха грохотание пиротехники и неустанную барабанную дробь шагов их транспорта.
– Ток что подумала. Спроси нашнего Билла, как они с Реджи заволокли эдакую махину в Душу. Ведь по лестнице Иакова и людям трудно залезть, как они исхитрились загнать туда Мамми?
Майкл послушно передал послание Марджори перед собой, которая донесла вопрос до Реджи перед ней. Реджи что-то сказал Марджори в ответ, и они оба захихикали, а потом та повернулась и заговорщицки шепнула Майклу.
