Сразу после номинально школьных лет он закатывает рукава и лезет под капот мира, чтобы разобраться в его механизмах, и в итоге оказывается старшим инженером в «Бритиш Тимкен», тогда обеспечивающей пол городской занятости. Оттуда рукой подать до ключевого представителя профсоюза – его лик терьера щерится на каждых дебатах, на каждом пикете, голубые глаза цвета фитиля неустанно выискивают крысиный аргумент, чтобы тряхнуть его в зубах. В любой из ролей – и промасленного профессионала, и ярко-красного политика – главное преимущество Рома – понимание, как все работает, от станков до советов и сообществ, от заклинившей машины до менеджмента. Второй его большой плюс – репутация: дьявольски логичный, цепкий до уровня столбняка, стоит раз сомкнуть челюсти, непредсказуемый, как сны от переедания, и совершенно бесстрашный после воровского детства, безумнее, чем полная окон бутылка. В стычках с полицией и демонстрациях 1960-х это его слюна брызжет из мегафонов, а в антинацистские 1970-е это он прорывает заградительный кордон и умудряется врезать телохранителю лидера Национального фронта рядом с самим Мартином Уэбстером, пока его не уволокли и не предъявили обвинение. Вокруг него витает пороховая атмосфера, парфюм Гражданской войны и цареубийства. Фарфоровые глаза под неопрятной челкой искрятся в паутинистых от морщин глазницах – всегда в курсе, всегда на деньгах.
Когда римские легионы отступили, мы остались с зависимостью от денег. После разгона седьмого века по всей стране в небольших монетных артелях чеканят для местной валюты золотые и серебряные монеты. По мнению Томпсона, самое известное такое учреждение – наверняка в Кентербери, хотя и в Гамтуне выпускают золотые монеты с датой 600 от рождества Христова, а значит, они одни из первых произведенных в Британии. А когда Роман говорит «Гамтун», имеет в виду Боро. Возможно, благодаря этой ранней смекалке у нас здесь с 650-х и далее неофициальный монетный двор и изливает поток блеска в затянувшуюся ночь Темных веков – золотой дождь. Между тем незамеченное в окружающем информационном блэкауте дикое поселение шириной в полмили таинственным образом обретает значение и значимость: рыночный город короля Оффы обеспечивает его поместье в Кингсторпе – здесь, в центре Мерсии, когда Мерсия – самое важное из саксонских королевств. Как думает Ром Томпсон, даже возможно, что таинственную репутацию Гамтуна как центра земли помогает зацементировать тот пилигрим, который принес каменный крест из Иерусалима, – но, так или иначе, именно на этой земле в 880-х король Альфред, неумелый пекарь [157], нарезает пирог страны на ломти, добавив «Север» – North – к прозванию города и нарекая «Норан» первейшим из широв, чем узаконил здешний двухсотлетний монетный двор и признал его статус. Предрешил сургучом его судьбу.
Роман не одержим деньгами. Нечем быть одержимым – но просто нужно знать, как работают деньги, чтобы понимать их неизбежную вторую половину – то есть бедность. Эти две вещи неотделимы. Джон Рескин заявляет, что если бы ресурсы распределялись равно, то не было бы ни бедности, ни богатства. Таким образом, чтобы кто-то стал богатым, кто-то другой должен стать бедным. А чтобы кто-то стал очень богатым, обнищать может целое население. Бедность – аверс денег, обратная сторона монеты. Ром хочет перебрать этот грязный мотор и уяснить микрокомпромиссы тяжелых времен. Он знает, что лично его тяжелые времена начинались не из-за денег, а из-за того, как он пил без продыха до сердечного приступа, а иногда из-за ненормального поведения. Он виновен, несет ответственность – он и сам все это знает, – и иногда чувствует черный укол боли, когда думает о Шэрон, их обреченном браке, его разрушенной семье. Он просто констатирует, что люди с хаотичным прошлым часто оказываются предрасположены к алкоголю и хаосу и что уровень хаоса повышается, когда уровень финансов падает. Это не оправдание; это пример жизни в бедном районе, где больше возможности навредить, больше шансов, что от забуксовавшего брака отвалятся колеса, что случатся скверные аварии. Новобранцы, напрашивающиеся на драку в подвальном баре у пропавшей Лесной улицы. Куча шлака, рухнувшая на него во дворе Пола Бейкера, когда он ползал в грязи в поисках пары шиллингов за эдвардианскую тару.
