В детстве Ром думает, что короля, о котором он слышал, зовут «Альвред Великий» потому, что этот вредитель спалил-таки сконы, и только потом узнает про раздел широв и по сути, превращении Гамтуна в столицу, а также официальном учреждении монетного двора в Лондоне (одного из дюжин) в 886 году и всем прочем. Короли пытаются урегулировать множество региональных экономик, или так уж кажется Томпсону, но с этим мало кому везет, пока не появляется Эдгар Миролюбивый, чтобы в свой последний год на троне, 973-й н. э., реформировать монетную политику и установить национальный стандарт, выпускавшийся на сорока королевских чеканных дворах, одним из которых стал Гамтун. В этот год впервые появляются пенни с «ГАМТ» на реверсе – по букве в каждой четверти так называемого длинного креста, чьи концы тянутся к отбитым краям монеты. К правлению Этельреда Второго, начавшегося в 978 году, устраиваются дополнительные монетные дворы, чтобы справиться с лишениями после набегов викингов, к которым король отнесся так легендарно неразумно [158], и к правлению Гарольда Второго перед норманнским завоеванием их уже по меньше мере семьдесят, крупнейший – в Лондоне. После 1066-го Уильям Бастард меняет все. Монетные дворы постепенно уменьшаются в числе, контроль над деньгами централизуется, унаследованная расползающаяся саксонская система рационализируется. Бесправный нортгемптонский двор доживает до тринадцатого века. Пока не приходит Генрих Третий и не наступает ему на горло латным сапогом.
Упавший на него оползающий пятидесятилетний холм золы и клинкера, инцидент с пьяными солдатами: все это только малая часть пламени, в которое он облачен, безумные обломки обстоятельств, которые делают его тем, кто он есть; которые в итоге раздирают его жизнь с Шэрон и детьми. Он копается в поисках старых каменных бутылок, когда вдруг на хлипкую спину рушится кулак полувекового черного, обугленного говна города и выбивает драгоценный воздух из легких. Пыль в глазах, пыль в зубах и достаточно времени на последнюю мысль: так вот чем все для нас кончается, – когда кореш Тед Трипп хватает его за спички-лодыжки и с матюками вытаскивает из обвала, как морковку Туретта на свет божий двора Пола Бейкера, как раз под вой сирен полицейских машин. Ром должен Теду до гроба, так что когда впоследствии на схрон Теда с товарами сомнительного происхождения устраивают облаву, а офицеры при исполнении забывают запереть за собой помещение, Роман забирает вещдоки и предоставляет Теду выписывать претензии, чтобы рассерженные копы возмещали утрату содержимого схрона. Долг оплачен – а значит, Рому можно свободно угнать машину Теда в том случае с бухими и борзыми армейцами: случай страшного и апокалиптического возмездия Романа; его подработка на должности ангела-мстителя. Ему кажется, что кому-то ведь надо, так сказать, следить за моральным гроссбухом. У сердца не может быть черной бухгалтерии, так что нужно время от времени подводить баланс.
Хотя Нортгемптон, конечно, потерял сиятельный лоск после золотых времен Альфреда Великого, все-таки еще двести лет после завоевания здесь важный центральный стержень страны, и все еще с монетным двором. По всем свидетельствам, это процветающий и прелестный рыночный городок, с тех пор как Дик Львиное Сердце выдал ему хартию где-то в 1180-х. Сапожники и кожники по всей улице Алого Колодца и старая Гильхальда – изначальная городская ратуша на Мэйорхолд, где проводили Портимут ди Норан, хотя сегодня никто даже не знает, что бы это могло быть. Что-то про межевание. Сперва Генриха Третьего как будто покоряет это место, и он хочет учредить в городе университет, пока ему не выпадает случай познать вспыльчивый и необычный дух древнего поселения. Бакалери ди Норан – строптивые студенты – протестуют против введения Генрихом управы из сорока восьми человек – то же самое число ублюдков, с которыми Ром Томпсон теперь бодается каждую неделю, – что набивают собственные карманы прибылью города. Генрих решает, что все-таки не в восторге от округи, и насылает войска через стену старого клюнийского приората, где теперь дорога Святого Андрея. Они грабят, насилуют и жгут, пока от Нортгемптона не остается уродливая дымящаяся развалина. А когда Роман говорит «Нортгемптон», имеет в виду Боро. Обещанный Генрихом университет оказывается в Кембридже, а со смертью Генриха в 1272-м отнимают и монетный двор.
