— Почему бы и нет, — ответила молодая симпатичная женщина. — С удовольствием.
— Я — Юлия. Мой муж Илья.
— Женя, — улыбнулась женщина и протянула руку Юлии.
— Ян, — сказал мужчина и пожал руку Илье.
— Как вам нравится наша меламедет? — спросила Юлия.
— Серьёзная и знающая, — ответила Женя. — Искренне желает нас чему-то научить.
— Но образование — дорога с двухсторонним движением, — усмехнулся Илья. — Если у учеников есть желание, память и мозги, цель достижима.
— Нам всем нужно устроиться на работу, — произнёс Ян. — У нас нет другого выхода. Бытие определяет сознание.
— Битиё определяет сознание ещё лучше, — пошутил Илья.
— Кто бы нас побил?! — задорно поддержала мужа Юлия.
Перерыв завершился, и они побрели в класс.
После занятий женщины объединились в пару и пошли впереди, увлечённо говоря о своём.
— Они умней нас и обладают врождённой способностью адаптироваться в любой ситуации, — заметил Илья.
— В истории много примеров, доказывающих, что так оно и есть, — сказал Ян. — Екатерина Вторая, Елизавета Первая английская и нынешняя Вторая, Виктория, Индира Ганди.
— Да и наша Голда тоже не подвела, — подхватил Илья.
— Умные нечестолюбивые мужчины всегда пропускают вперёд женщин, — заявил Ян. — Они справляются со всем не хуже нас.
— Откуда вы? — спросил Илья.
— Из Москвы. А вы?
— Мы киевляне.
— Красивый город. Я там был несколько раз в командировке. Кем вы работали?
— Я инженер-электрик, Юлия врач, — ответил Илья. — Говорят, в Израиле ценится опыт. У нас его с Гулькин нос. А вы чем занимались?
— Женя архитектор, проектировала жилые и общественные здания. А я, инженер-строитель, их строил.
— Семейный подряд, — пошутил Илья.
— В некотором смысле, да. Она пару лет назад задумала дачу, а я её соорудил. Получилось неплохо.
— Так большинство евреев в Совдепии и жило, — вздохнул Илья. — А когда почувствовали, что лафа заканчивается, всё оставили и разлетелись по миру.
— Инстинкт национального самосохранения, — сформулировал Ян. — Он присущ не только индивидууму, но и социуму.
— Я думал прежде, что еврею лучше эмигрировать в Америку, — произнёс Илья. — Так мы с женой и планировали. Но США перекрыла кран, и поток хлынул сюда. Может быть и хорошо, что случилось так. Вспомни еврейскую историю. Вначале нас в каких-то странах терпели. А потом выгоняли, несмотря на огромный вклад в культуру и экономику. Спрашивается, зачем метаться по миру и работать на дядю. Израиль — единственная страна, откуда никто ни нас, ни наших детей, внуков и правнуков не выгонит.
— Круто ты всё определил, — похвалил Ян. — Кстати, мы уже пришли. Наш дом на этой улице.
— Если хочешь, давай обменяемся телефонами, — предложил Илья.
— Нет проблем.
Ян вынул из кармана маленькую записную книжку, написал свой номер, вырвал листок и протянул его Илье. Тот назвал номер, и Ян записал его в книжке.
— Встретимся завтра в ульпане, — произнёс Илья и крепко пожал Яну руку.
Женщины обнялись и попрощались.
Время проходит быстро, когда ты захвачен каким-нибудь делом. Иврит требовал усилий. После занятий в ульпане садились за учебники и тетрадки, делали упражнения и пытались говорить. Иногда Илья с Юлией выезжали в центр города. Автобус спускался вниз по проспекту Голды Меир в долину, а потом поднимался под склонами Ромемы, минуя полуразрушенную арабскую деревню Лифту, до Центральной автобусной станции и двигался по улице Яффо. На рынке Махане Иегуда продукты были немного дешевле, чем в ближнем Супермаркете. Можно было выбрать овощи и фрукты лучшего качества. Оттуда, катя за собой полу-загруженную коляску, выходили на Яффо и шли мимо высотного здания «Клал» до улицы Короля Георга V, с любопытством посматривая на невысокие, построенные в начале двадцатого века, дома. Они читали вывески и названия магазинов и лавок и находили в этом определённую пользу. Иногда спрашивали что-нибудь у прохожих, и те, сообразив, что это олимы, старательно и дружелюбно отвечали.
— Не Крещатик, — вздохнула Юлия.
— Ты не так на этот город смотришь, дорогая. Здесь каждый дом — история. По этой улице, например, сотни лет проходили из Яффо в святой Иерусалим миллионы паломников, приплывавших на кораблях из Европы и Африки.
— Конечно, ты прав, Илюша. Просто не могу одолеть ностальгию по моему прекрасному Киеву.
— Иерусалим тоже по-своему красив, — сказал Илья. — Представь себе, до середины девятнадцатого века был только Старый город. Всё, что мы видим, построено за сто сорок лет. Я читал, он по площади равен Парижу.
Они сели в подошедший автобус и молча смотрели на проносящиеся мимо улицы, на разбросанные в долине полуразрушенные домики Лифты, на зелёную дугу поднимающегося к Рамоту соснового леса.
Вечером позвонил Семён Эмильевич и, поговорив с Борисом Петровичем, попросил к телефону Илью.
— Здравствуй, папа.
— Привет, сынок. Как дела?
— Всё в порядке. Сегодня с Юлей были на рынке, прошлись по городу.
— Ты у нас давненько не был. Есть о чём поговорить. Зайдёшь сегодня?
— Думаю, после ужина смогу, — произнёс Илья, почувствовав, что отец чем-то озабочен.
— Ждём тебя.