Пошла неделя. Казалось, родители успокоились и смирились с выбором сына. Телефонный звонок прозвучал набатом, оповещая о новом происшествии.
— Илья, тебя отец просит, — сказала Лина Моисеевна, протягивая ему трубку.
— Слушаю тебя, папа.
— Твой брат сделал обрезание, — стараясь сдерживать эмоции, — произнёс Семён Эмильевич.
— Так это же хорошо, папа. Я недавно слышал анекдот. Раввина спрашивают, зачем делать брит-милу. А он отвечает: «Во-первых, это красиво!»
— Нам не до смеха, Илья. Если желаешь увидеть своего брата живьём, приходи.
— Я зайду.
— Хорошо, Борису Петровичу привет.
— Юра сделал обрезание? — догадалась Лина Моисеевна.
— Да. И всполошил родителей. Хотят, чтобы я пришёл.
— Пойди, конечно.
Минут через пятнадцать он уже входил в квартиру родителей. Илья обнял встревоженную маму, пожал руку отцу и направился в комнату брата. Тот сидел в кресле, раздвинув ноги больше обычного.
— Как дела, Юра?
— Вроде всё в порядке.
— Ты родителей успокоил?
— Да, они в курсе дела.
— Тогда расскажи мне, — попросил Илья.
— Всё просто. Утром поехал в Кирьят Вольфсон. Ну, ты знаешь, высотные дома напротив Кнессета.
— Конечно, Юра, я знаю.
— Там поликлиника, куда я получил направление. Показал им удостоверение личности и бумажку от раввината. Завели меня в палату и сказали раздеваться и одеть халат. А там мужчина, ждёт своей очереди. Его позвали и я остался один. Я понял — операция у них на потоке.
— Волновался?
— Немного. Но представь себе обрезание всех мужчин общины Авраама. Без особых средств защиты от инфекции, без обезболивания, примитивными ножами. А здесь хирургическая операция. Через минут двадцать вызвали меня. Операционная прекрасно оборудована, над постелью, куда меня положили, яркие лампы. Двое хирургов. Один сделал мне укол.
— Куда?
— Ну не в руку же. Где-то в мошонку.
— Понятно
— Через некоторое время я уже ничего не чувствовал. Второй хирург скальпелем или чем-то ещё отрезал лишнее.
— В самом конце?
— Нет, в середине. В конце делают ребёнку, которому восемь дней.
— Интересно.
— Зашили вокруг, спросили, как я себя чувствую и помогли подняться. Сестра повела меня в комнату, где находятся после операции. Так несколько кроватей. Одна не занята. Ну, я прилёг на неё.
— Было больно?
— Почти ничего не чувствовал, анестезия ещё действовала. У одного парня пошла кровь, и он даже застонал от боли. Его взяли на доработку.
— А у тебя что?
— Всё в порядке. Чувствительность вернулась. Я посмотрел, шов надёжный, кровотечения нет. Медбрат зашёл меня проверить и сказал, что я потихонечку могу убираться восвояси.
— Как ты добрался?
— Вышел на улицу, дождался автобуса и доехал до центральной автобусной станции. Там через пять минут сел на автобус, идущий в Рамот.
— Здорово! И не болело?
— Немного. Сейчас показывать тебе ничего не буду. Пусть пока срастается.
— А какую-то перевязку делать нужно?
— В первое время во имя гигиены следует накладывать лёгкую повязку.
— Мама как держалась?
— Представь себе, она, как поняла, что я сотворил, нашла у себя и принесла мне марганцовку. Сказала промыть ею рану. Это прекрасная дезинфекция. Убивает всё живое.
— Родители молодцы, — спокойно произнёс Илья. — Они уже сознают, что ты идёшь по своему пути. Тормозить не будут, наоборот, помогут. Будь с ними откровенный и благожелательный. Они это оценят.
— Конечно, так и будет. Спасибо, что зашёл. Недельку в ульпан ходить не буду. Буду учить язык самостоятельно. Слава Б-гу, учебников хватает. Ну и Тору читать. Скажи училке, что я приболел.
— Будь счастлив и здоров, братан.
Илья вышел из комнаты.
— У Юры всё нормально. Неделю он дома безвылазно. Потом будет видно.
— Мой папа, твой дед, был обрезан, — сказала мама.
— Мой тоже, тогда ещё успели сделать, — произнёс отец. — Моэль приходил домой, совершал свой обряд и благополучно удалялся. Главное не болтать лишнего.
— Здесь бояться нечего, — улыбнулся Илья. — Кругом одни евреи. Арабы, кстати, тоже все обрезаны. Ну, ладно, я пошёл, Юля ждёт на ужин.
Он вернулся домой в размышлении, стоит ли ему делать обрезание. Юлия спросила, как прошла операция. Когда он поведал ей подробности, она усмехнулась и сказала:
— Его достоинство теперь красивее твоего.
— Мне тоже сделать? — немного уязвлённый спросил Илья.
— Глупый, я же пошутила. Я счастлива таким, какой ты есть.
Она обняла мужа и поцеловала в губы.
Уже через два месяца их класс в ульпане заметно поредел. Ушёл высокий симпатичный парень из Питера, работавший системным программистом на гигантском Кировском заводе. Двое устроились на предприятии в промзоне города Маале-Адумим.
В один из дней его отозвал для разговора и Ян.
— Илья, тут такое дело. Мне предложили работу.
— Инженера?
— Да. В компании, которая строит в Писгат-Зеэве.
— Я о нём что-то слышал.
— Это большой район на северо-востоке Иерусалима.
— И ты сомневаешься?
— Немного. Всё-таки иврит надо бы знать.
— Язык — дело бесконечное. Будешь учить его всю жизнь. Но основной словарный запас мы здесь получили. Уже пытаемся говорить и нас это не удивляет. Как сказал Горбачёв, процесс пошёл.
— Такие мысли ко мне тоже приходили.