Илья лёг возле неё. Разговор с родителями вышиб его из привычной колеи. Дыхание лежащей рядом жены не располагало к близости. Юлия прислонилась к нему, положила руку ему на грудь, а затем накрыла его своим тёплым телом. Желание любви
вдруг вернулось к нему и он, благодарный и сильный, овладел ею.
На следующий день после занятий Илья попросил Юлию его не ждать и догнал Юру.
Два брата какое-то время шли молча, сознавая безнадёжность предстоящего разговора.
— Вчера вечером был у вас. Родители беспокоятся о тебе.
— Я их понимаю.
— Как далеко зашли твои духовные поиски? Мы полагали, что будем вместе. Будем жить и поддерживать друг друга.
— А я никуда не денусь, Илья. Но разве я не имею право выбрать свой путь? Я с первых дней почувствовал пустоту. И задался вопросом: что я здесь делаю, что для меня эта страна и что я для неё?
— Мы тоже не примитивные существа. Все ищем ответ и приходим к каким-то своим выводам.
— Но ваши мысли связаны прежде всего с реальной действительностью, — возразил Юра. — Выучить язык, устроиться на работу и зарабатывать. Путешествовать по миру, познакомиться с интересными людьми и культурно проводить время. Те же мысли, которые вынашивали в Советском Союзе.
— Разве благополучное существование для тебя и твоей семьи не главная жизненная задача? — не уступал Илья. — Уверен, для самых религиозных людей это так же важно, как и для светских.
— С таким подходом можно проживать где угодно. Не обязательно было ломать обустроенную жизнь и перебираться в Израиль. Но мы евреи. Нам предназначена эта страна.
— Борис Петрович рассказал мне, как нас развернули от Америки и направили сюда.
— Я что-то слышал, Илья. Может быть, это благо для Израиля и для нас. Довольно скитаться по планете.
— Ты стал верующим?
— Я, Илья, никогда не был заядлым атеистом. В Киеве это был вопрос философии. Трепались о Б-ге, чтобы произвести впечатление на друзей или соблазнить девушку. А здесь совершенно другая атмосфера. Здесь я много общался с соседом и послушал мудрых людей, с которыми он меня свёл. Яков был такой же советский человек, как и мы. Я начал читать ТАНАХ, и всё начало становиться на свои места. Сейчас я уверен, что с тех времён, как Авраам пришёл из Ура в эти земли, как наши праотцы собирали еврейский народ, как Моисей вывел его из Египта, и до этих дней нами управляет могучая рука Всевышнего.
— Если Он так любит наш народ, почему Он не предотвратил Холокост?
— Он посылал Жаботинского и других людей, — произнёс Юра. — Они призывали эмигрировать в Израиль. Предупреждали народ о приближающейся Катастрофе. Какая-то часть всё же уехала. Но подавляющее большинство воспротивилось. И знаешь почему? Из-за того, о чём мы с тобой говорили. Они хорошо жили и не желали ломать свою обеспеченную, благополучную жизнь.
— И ты намерен соблюдать все заповеди Торы? — уже спокойно спросил Илья.
— Не знаю. Я в самом начале. Надо всё осмыслить, поговорить с раввинами. Хотя невозможно быть наполовину беременным.
— Есть ультраортодоксы и вязаные кипы. Ты с кем?
— С вязаными кипами. У них идеология религиозного сионизма. По их мнению, создание государства Израиль является началом мессианского избавления. Это философия раввина Авраама Кука.
— Мне тоже они больше нравятся, — сказал Илья. — Между прочим, ты ведь не обрезан.
— Молодец, мыслишь правильно. Я сделаю брит-милу в ближайшее время. Уже состоялся религиозный суд. Меня единогласно признали евреем. Уже есть направление в поликлинику. Только, пожалуйста, не говори родителям.
— Хорошо, Юра. Я чувствую, ты серьёзно настроен. Хочешь учиться в ешиве?
— Не так всё просто. Нужно владеть ивритом. Со временем, наверное. Да и в армию через год призовут.
— Ты хорошо знаешь английский. Походи по городу. Может, найдёшь работу. Я слышал, в стране большой спрос на программистов.
— Я подумаю, Илья.
Они оказались на развилке дорог, где должны были разминуться. Братья остановились и посмотрели друг на друга. Всё было сказано, но Юра своего решения не изменил. Только связывающее их доброе братское чувство стало ещё сильней. Илья подошёл к Юре и обнял его за плечи.
Семён Эмильевич позвонил на следующий день, когда Юры не было дома.
— Ты с ним говорил? — спросил отец.
— Да.
— Что он сказал?
— Его выбор быть евреем, папа.
— Разве он не еврей?
— По крови, конечно. Но он желает быть евреем по духу.
— Сотни тысяч просто живут, любят страну и не ищут приключений, — заявил отец.
— А Юре это недостаточно, папа. Он так чувствует. Если он не испытывает веры, то что он здесь делает?
— Он хочет присоединиться к ХАБАД?
— Нет, к вязаным кипам, религиозным сионистам.
— Ну хоть к сионистам, — вздохнул отец. — И ничего нельзя сделать?
— Думаю, ничего, папа. И вот что я подумал. Мы хотим вернуть его в нашу колею, потому что нам это удобно. Никто не будет беспокоить нас своими поисками смысла жизни, раздражать непривычными нам делами и разговорами.
— Ты прав, Илья. Но тебе легче так рассуждать. Ведь это мы с мамой живём с ним в одной квартире. Ладно, будь здоров.
В трубке раздались сигналы отбоя.