– Дюк, сеньор Асседо, всю жизнь любил одну женщину, владычицу соседнего феода, Гильдеборгу Прекрасную, и собирался на ней жениться, – быстро заговорила я. – Однажды он и его лучший друг отправились ко двору императора, чтобы привезти верховному властелину испанскую невесту. Императору так понравился лучший друг дюка, что он решил сделать его своим фаворитом и оставить в столице империи. А фавориты императора всегда бесследно исчезали, когда ему надоедали. Так что дюк решил женить своего друга на своей же собственной возлюбленной, чтобы уберечь его от императорского каприза. Это потому что у Гильдеборги Прекрасной была политическая бронь от императора, как и у всех больших феодалов. А друг дюка не был большим феодалом, он был просто маркграфом. Я очень долго не знала, как его зовут, только то, что он вассал дюка и немец по происхождению, потому что он сперва был противным и таки женился на невесте дюка, несмотря на то что дюк от нее был без ума, и сам он ее вообще не любил, он просто по молодости лет постоянно соперничал с дюком и не понимал, на что его сеньор готов ради него пойти. Потом, когда новички прибыли в Деревню, Влада нам рассказала про этого австрийского художника, Хундервассера…
– Это уже две истории. Про дюка и про Деревню. Они каким-то образом связаны?
Вопрос застиг меня врасплох.
– Ладно, не важно. Главное, что немцы всегда плохие. А дюка как зовут, ты хоть знаешь?
– Уршеоло.
– Это фамилия. Имя у него есть?
– Н-н-ет.
– Как выглядит дюк?
– Как хозяин. Как бронзовый памятник. Как царь. Он австро-венгр и одновременно француз, потому что носит пурпуэн.
Чем больше я говорила, тем глупее это звучало. Действительно, бред.
– Где находится Асседо? – спросил Тенгиз.
В самом деле, где оно находится? Где и когда?
– Не знаю точно. Не здесь и не там. Где-то в Северном Причерноморье, между Диким полем, Авадломом и Галицией.
– Француз, то есть галл. Галл из Галиции. Очевидно, что французы всегда хорошие, но ассоциативный ряд у тебя абсолютно непредсказуем.
Тенгиз улыбнулся и опять провел рукой по земле:
– Империя, говоришь… Значит, так: кесарь… цезарь… кайзер… царь…
– И при этом галл… – продолжил Тенгиз. – Получается, Кейзегал.
– Кейзегал?
– Венгеро-французский галицийский дюк Кейзегал… восьмой из рода Уршеоло, хозяин Асседо и окрестностей.
– Дюк Кейзегал, – повторила я завороженно.
От могильной плиты отделился силуэт в средневековом пурпуэне, выпрямился во весь свой громадный рост, подошел к Тенгизу и протянул руку в бархатной перчатке. Тенгиз руку пожал. Таким настоящим он никогда еще прежде мне не показывался – ни дюк, ни Тенгиз. Дюк снял через голову портупею и сел на землю рядом с Тенгизом, скрестив ноги по-турецки.
– И что было дальше?
– Дальше?
– Женился маркграф Фриденсрайх фон Таузендвассер на возлюбленной друга своего и сеньора дюка Кейзегала, Гильдборге Прекрасной, и…?
И я забыла, что мой папа умирал и что от меня все это скрыли, кроме Мити Караулова.
– Пойдем? – спросил Тенгиз, когда я договорила.
– Куда?
– Домой.
– Пошли.
Возвращались мы не той дорогой, которой пришли, потому что это такая еврейская традиция: из кладбища выходить нужно не так, как в него входишь. А еще нужно омывать руки перед выходом. Полить на них из ковша шесть раз и произнести благословение.
У крана на выходе, к которому был привязан этот ковш, Тенгиз именно так и поступил. Потом он пил воду из-под крана, и пил так долго, что солнце успело подняться над лесистыми холмами и стать желтым.
Вышли мы как все нормальные люди, через ворота. На нас с полнейшим недоумением глядел пожилой человек в помятой белой рубашке и в ермолке, открывавший двери одноэтажного помещения у главных ворот.
– Все в порядке, хабиби, – сказал ему Тенгиз, – мы ничего не украли.
– Слава богу, – ответил человек. – Доброе утро.
– Доброе утро.
У ворот стояло такси.
– Надо же, какая удача. – Тенгиз открыл переднюю дверь.
Я открыла заднюю.
Водитель был тем же самым таксистом, который нас сюда привез.
– Ты серьезно? – спросил у него Тенгиз.
– Ну а что? Все равно ночью никакой работы нет. Все евреи жмоты, поверь мне. Предпочитают пешком ходить в Бейт-Шемеш, чем вынуть из кармана лишние пятьдесят шекелей.
– Тяжело, тяжело тебе, хабиби, – сочувственно покивал головой Тенгиз. – Ну, поехали в Деревню Сионистских Пионеров.
– Но за тридцать, потому что я вас ждал.
– Да хоть за сорок.
– За тридцать пять.
– Поехали уже, сколько можно разговаривать.
Такси тронулось. Тенгиз опустил окно и высунул руку, будто хотел поймать ветер.
– Курить тут можно?
– Кури, хабиби, сколько угодно.
Тенгиз закурил. Водитель тоже закурил.
Я посмотрела на часы. На часах было 06:13.
Водитель нажал на “плей”.
Зазвенело серебром бузуки.
Я заснула.
