Летом на каникулы в Одессу приехали Натан с Аленой, Леонидас и Фукс. Мы часто встречались и долго обсуждали мои дальнейшие перспективы. Мама Натана самоотверженно продолжала раскапывать родословную моих таврических предков по отцовской линии, но ни единого еврея так и не выкопала, так что в Израиль путь моим бабушке и деду был заказан. Впрочем, они и так никуда бы не уехали. Алена и Натан хором считали, что я должна заняться своей жизнью, а не торчать возле мамы, которая торчала возле своих свёкров. Я просила на меня не давить. Натан прислушался, а Алена – нет.
Натан на меня не давил. Он просто все лето ходил грустный и печальный. Мне не хотелось с ним расставаться, но и целоваться не хотелось, потому что чем больше я бы с ним целовалась, тем сильнее мне бы не хотелось с ним расставаться. Такое было впечатление, что поминки продолжались все лето – по моей прерванной жизни и по моей персональной программе “НОА”.
Наш общий мадрих остался в Деревне до конца лета, а в сентябре ее покинул.
Все четверо оплакивали его увольнение и допытывали меня, что заставило его уволиться, но я не хотела об этом говорить, а к тому же понимала, что хоть они и никогда не произнесут этого вслух, его уход повесили на меня, и не только они. А это еще больше укрепило меня в решении в Деревню не возвращаться.
Я узнала, что Владу выписали из психиатрической больницы чуть ли не сразу после моего отъезда и что он, когда вернулся из Одессы, лично ею занялся и заседал с ней в кабинете чуть ли не каждый вечер. Владе разрешили остаться в Деревне на лето. Она подписала договор, в котором клялась больше не совершать попыток самоубиться, а Фридочка согласилась все лето за ней присматривать, если Влада будет соблюдать еще и второй и третий пункты договора, в которых ей предписывалось ухаживать за козами, курицами и лошадьми в сельскохозяйственном отсеке и исправно принимать все лекарства.
Мы с Натаном договорились продолжать отношения на расстоянии, и, как бы противно это ни звучало, лучшего определения для дальнейшего совместного будущего мы не нашли.
Лето закончилось, все четверо вернулись в Иерусалим в одиннадцатый класс. А я вернулась в Девятую школу догонять пропущенный десятый. Мы переписывались все первое полугодие, но потом все реже и реже. Я узнала, что Влада стала адекватнее, что Фукс и Вита сошлись, потом разошлись, потом опять сошлись, и что Юра Шульц стал встречаться с новенькой из Киева. В сентябре в Деревню приехала новая группа десятиклассников.
Фридман теперь был начальником еще двух новых мадрихов и того, кто сменил нашего. Все чаще и чаще в письмах стали появляться незнакомые имена и истории с действующими лицами, которых я не знала. Сперва я пыталась во все вникать, но потом поняла, что та жизнь больше не была моей. Принять это было невероятно сложно, но пришлось.
Мы с Натаном ждали лета, чтобы встретиться, и строили грандиозные планы, но в марте Маргарите Федоровне предложили престижное место в иерусалимском штабе Еврейского Сообщества Сионистов, и уже в мае мама Натана, его папа и два младших брата возвратились в их любимый Израиль. Так что Натану незачем было прилетать летом в Одессу.
