Он накрыл её своим телом, защищая от мира и холода, кожа к коже, дыхание к дыханию. Игла с готовностью прильнула к нему бёдрами, влажная и обжигающе горячая. Дар не сдержал стон, когда почувствовал её, обнял крепко и сильнее подался вперёд. Игла двигалась ему навстречу, задыхаясь от исступления, нежности и любви, которые захватили их обоих. То, что происходило между ними, стало чем-то большим, чем просто близость. Тела стали продолжением чувств, которые они не смогли бы выразить, даже если бы хотели — так много их было. Нагота — телесная и духовная, доверие и чары, которые объединили их, связали так крепко, что они чувствовали сердца друг друга, желание друг друга, и даже делили на двоих удовольствие, которое нарастало с каждым движением, взглядом, мыслью, а от того оно становилось настолько сильным и непреодолимым, что им казалось, что вами они безвозвратно растворились в нём.
Ахнув, Игла выгнулась под ним, изо всех сил ждала его бедрами, и Дар тоже не выдержал, в тот же миг последовав за ней. Они остановились, тяжело дыша и глядя друг на друга так, будто видели впервые. Отчасти это и правда было так.
— Ты прекрасна, — тихо сказал Дар, гладя её по влажным от пота волосам. — Я даже представить боялся, что когда-нибудь смогу держать тебя в объятиях.
— Я тоже, — с замирающим сердцем отозвалась Игла. — Я тоже очень-очень боялась. Но думала об этом постоянно. С того дня на Звёдной Башне.
— Ох, так недавно? — смущённо рассмеялся Дар и, укутав её в свою рубаху, перенёс в кресло. Он сел, а Игла устроилась у него на коленях.
— А ты? Разве не тогда же?
Дар отвёл взгляд и щёки его запылали румянцем.
— Гораздо раньше, — нехотя признался он. — Думаю, с лавины, которая накрыла нас у Полозовой горы...
— Что! — Игла со мехом толкнула его в грудь. — Мы же были едва знакомы! Ты дразнил меня!
— Я вёл себя как дурак, — Дар прикрыл ладонью лицо. — Потому что не понимал, что со мной происходит. Я всю жизнь был бессердечным Кощеем и не собирался ничего менять, но... всё случилось само, ты случилась, и я не знал, что делать.
— Ага, вёл себя как тысячелетний мальчишка, — фыркнула Игла.
— Ты была не лучше.
— Ещё как лучше!
— Ох, ну, как скажешь.
— Что за тон? Опять дразнишься?
Дар вместо ответа поцеловал её, и Игла демонстративно скривилась и вытерла губы.
— Эй! Будешь так делать, буду целовать тебя ещё чаще.
Игла опять скривилась, и Дар снова её поцеловал. Она засмеялась, продолжая кривляться и красть всё новые и новые поцелуи и целовала его сама. Так легко и свободно, как будто так было всегда. И всегда будет. Весь день, вечер, а потом и ночью, в спальне, которую теперь они будут делить на двоих. Сегодня и всю оставшуюся жизнь. «Я вижу тебя. Я чувствую тебя. Я люблю тебя», — стучало в их сердце — одном на двоих, — стучало так громко, что никакие слова были не нужны.
Метели улеглись, а солнечных дней становилось всё больше, и хоть в лесу ещё лежал глубокий снег, переменившийся ветер уже шептал о скором и неотвратимом наступлении весны. Терем, опечаленный и замерший в отсутствие хозяина, ожил, преобразился и вновь стал уютным домом. И казалось, всё наладилось, лишь по ночам Игла просыпалась в холодном поту, боясь, что связь их с Даром разорвалась и он вновь оказался в корнях мёртвого дуба. Но заклинание работало: каждую ночь Дар лежал рядом, живой и невредимый. Почувствовав её пробуждение, он открывал глаза и утягивал Иглу в тёплые, успокоительные объятия, обещающие, что все её страхи напрасны и всё будет хорошо. Пусть Игла и стала его сердцем, как и было задумано, полная сила, которой Дар обладал тысячу лет назад, к нему так и не вернулась. Игла полагала: дело было в том, что сердце в своё время разделилось на части: одна всё ещё жила в древнем лесу, вторая досталась ей, а третья — умерла вместе с бабушкой. Но часть силы, та, часть, что жила в Игле, всё же вернулась к Дару. Они подолгу практиковали чары вместе, и он даже делал некоторые успехи, но всё же был ограничен магией багреца и лишь частью силы, которой делилась с ним Игла, а многого Дар брать не хотел, несмотря на то, что Игла уверяла его в том, что это ей не навредит. Впрочем им ещё многому предстояло научиться. Вместе. И на многие вопросы найти ответы.
— И зачем Морена его оставила? — спросила Игла, глядя на серп. Они с Даром долго не знали, что с ним делать, и в итоге решили запереть в сокровищнице, чтобы никто из домашних случайно не нашёл его и не поранился. По словам Дара — даже лёгкий порез этим серпом может стоить человеку жизни. Игла унесла серп в сокровищницу с лёгким сердцем, надеялась, что серп им никогда не понадобится.
— Не знаю, попытка уравнять наши силы с Забавой? — пожал плечами Дар и осторожно поставил серп на изготовленную специально для него подставку. — Жаль, что у неё нет привычки разговаривать и объясняться. Я несколько раз пытался позвать её, спросить, что ей известно, но она не откликнулась.