Корчысов молчал, лишь бессильно глядел исподлобья.
– Ты, отпусти барышню, мерзавец! – крикнул Георгий слуге, направив в его сторону кровавый клинок, и тот раскрыл руки.
Найдёнова в слезах бросилась на грудь капитану. Она рыдала, но украдкой метнула гневный взгляд на своего обидчика, такой, каким смотрят друг на друга близко знакомые люди. Арслан пробормотал что-то и удалился в сопровождении слуг.
– Он влюблен в меня и всякий раз теряет голову, когда заподозрит во мне чувство к другому, – горячо сказала Катерина, склонившись к жёсткому вороту мундира и не спеша отстраниться от своего спасителя. – Он звал меня замуж, звал перейти в свою веру, но князь запретил, да и я… не хочу в гарем.
Воронцов стоял, приобняв барышню, и чувствовал себя обязанным сделать хоть что-то практическое к её спасению.
– Катерина Сергеевна, доверьтесь мне. Я не могу отвезти вас в Воронеж сам, но могу составить послание к губернатору.
– Нет-нет! – заполошно перебила она. – Князь не отпустит меня, он знаком с его превосходительством, да и закон на его стороне.
– Вы поедете по службе, как особа, имеющая сведения об измене, с подорожной и в сопровождении моего слуги, так вас никто не осмелится вернуть, даже ваш дядя.
– Как же? Но что со мной будет там? – Найдёнова отстранилась и поймала взгляд собеседника.
– Вам придётся пожить в крепости под стражей, пока я не выполню поручение и не вернусь.
– Но если с вами что-то случится?
– Право, об этом я не подумал. Но я могу составить два письма.
– Ах, это всё так эфемерно…
– Простите, но мне нечего больше вам предложить.
– О, Георгий Петрович, вы и так уже очень много сделали для меня, и я благодарна вам.
Найдёнова подалась чуть ближе к Воронцову, а янтарные её глаза, кажется, заполнили собой всё пространство. Поцеловать её, утешить, дать надежду на скорое избавление! Мужская суть души рвалась к этому, да так, что в глазах заклинателя появились золотые искорки.
Но нет, он не мог, ему необходимо ехать…
Мгновение было упущено, Катерина потупила взор, отстранилась.
– Конечно, я согласна отправиться туда, куда вы скажете. Через два часа я буду у двери трактира. – С этими словами она повернулась и ушла к коляске.
В расстроенных чувствах Георгий отправился вслед за Найдёновой к трактиру. Досада на себя не проходила.
«Что стоит мне самому сопроводить её? Так ей будет спокойнее, да и мне тоже. Что может произойти там, в Берёзовке? Ну пропьют солдаты дорожные деньги, ну разыщут себе кумушек, обживутся. Неделя не срок, да и вряд ли найдётся там что-то действительно важное. Глупо подвергать барышню опасности из-за своекорыстия и химер в голове».
Он уже хотел окликнуть свою подопечную, когда его самого окликнул Тихон:
– Ваше высокоблагородие, Георгий Петрович, не вели казнить! – С этими словами слуга повалился на колени.
Невиданное дело.
– Это что за «spectacle»? А ну-ка встань.
– Нет-нет, батюшка барин, виноват я, ой, виноват.
– Какой ещё батюшка барин? Ты пьян, что ли?
– Ой, был бы пьян, так какой спрос, а я… я… Нет, не мог я сам… – заговорил Тихон сам с собой, – не мог. Околдовала, опоила и меня тоже! – Тут он поднялся и, таращась в глаза Воронцову, продолжил: – Нашёл я ведьму, барин, нашёл!
Прасковья стряпала пирожки для бабки и напевала себе под нос песенку:
Вьётся сумрак по углам,
Тень летит крылата.
Приманю я на постой
В дом к себе солдата.
В баньку я его свожу –
Выпарю изрядно.
На перины уложу –
Приласкаю ладно.
И душою прикипит
К ведьме тот солдатик.
Всех забудет, всем простит
Станет мой, касатик.
Всё исполнит, что скажу,
Поперёк нет речи.
День как люди проживём,
Ночь украсят свечи.
Приберу его года,
Откуплюсь от смерти.
На покой ему пора,
Ведьме вы поверьте.
Ни к чему старик в дому,
Но его уважу.
В пса цепного превращу
И на двор отважу.
Вьётся сумрак по углам,
Тень летит крылата.
Приманю я на постой
В дом к себе солдата.
В песенке было в достатке самых разных куплетов, ведьма сочиняла их походя, черпая вдохновение в прошедших летах своей долгой жизни. А нынешний её кавалер, Тишенька, он составит новые куплеты. Только напрасно она ему сегодня обмолвилась, затрепыхался сердешный, испужался. Ну да ничего, вечером же обо всём забудет. Сам забудет и барина напоит, и барин сгодится.
Кругленькие пирожки с грибами, с капустой, с мясом и всякой всячиной были готовы, осталось лишь запечь. Прасковья подставила лопату, пробормотала пару Сильных слов, и пирожки сами, смешно переваливаясь, будто дородные купчины, заползли на уготованное им место – знай переноси со стола на под*.
Теперь любушке питьё надобно составить, а то, чего доброго, сделается скорбным головою.
Ведьма сбегала вниз за травками и вернулась, ведь за сдобой следить надо. Время за работой пролетело быстро, глядь, уже и печево поспело. Ох и до чего же вкусный хлебный дух!
Только лишь вынула пирожки из печи, как в углу избы зашевелились и разошлись в стороны брёвна, открыв круглый земляной лаз, откуда сразу же вылез лохматый и грязный, и весь какой-то квадратный человечек. Домовой – не домовой, полевой – не полевой, а вовсе не пойми какой… угрюмый разве, у бабки на побегушках.
