Вылез и уставился на ведьму сердито.
– Что ты опять смурной? Иль с бабой своей поцапался? – весело приветствовала его Прасковья и рассмеялась. – Передай бабке, что молодца для неё я сыскала. Не сегодня- завтра попотчую его снадобьем, тогда и приберёшь.
В ответ карлик просвистел что-то, смёл всё с лопаты в корзинку и скрылся в проходе.
– Тьфу, ни тебе здравствуй, ни тебе спасибо, – пробормотала Прасковья.
Со двора донесся лай Полкана. Сначала приветственный, а после заполошный и даже испуганный. Что такое? Кинулась к окну. У калитки мялся Тихон, а сзади стоял и оглядывал дом его барин. Да какой! Совсем не такой, что в город два дня тому назад въезжал. Солнечный огонь в глазах за версту виден! Он отодвинул слугу в сторону и ступил на двор, не обращая на пса внимания. А тот уж и лаять перестал.
«Ой, рано я его бабке сосватала, с таким и мне резону сталкиваться нет. Нет меня дома, нету!»
Ведьма опрометью бросилась запирать дверь, затем нырнула в подпол, прильнула к вьющимся по стенам корням и сказала Сильные слова. Корни пришли в движение, обняли ведьму, опутали со всех сторон, а два тоненьких побега пролезли под веки, не спеша, бережно, обвились вокруг глаз и впились в горящую зелёным светом плоть. Прасковья чуть вскрикнула, но не воспротивилась. Теперь она была со своей избой одним целым: окна – глаза, брёвна – руки.
Супостат же не спешил, спокойно обошёл избу, заглянул в окна. Постучал по стеклу – у Прасковьи аж глаз зачесался, – потом окликнул:
– Есть кто живой?
Не дождавшись ответа, поднёс к глазам руку и начал заговор. Что за Слова он бормотал, Прасковья не услышала, только скоро с его пальца слетела какая-то муха и вжикнула к двери. И кружила, и порхала, ан щёлочки-то нету. Нечего по чужим избам шастать, да глаза пялить!
Но муха неожиданно рванулась вверх, поднялась над крышей, а потом ястребом вниз кинулась. Прожгла солому, влетела в горницу, а ведьму словно в темя иглой укололи.
«Ах ты ж, ирод! Ну ладно, погоди, вот подойди поближе, я тебя приголублю».
Но вор не приближался, видно, изнутри смотрел. А козявка жужжала где-то в Прасковьиной голове, выискивая и вынюхивая. И что с ней делать? А вот что!
Ведьма резко вдохнула и выдохнула, отчего воздух с присвистом ворвался в хату, а после так же быстро вылетел наружу, прихватив с собой назойливого соглядатая.
Тихонов барин отскочил в сторону, но не поопасился, а лишь преисполнился желания попасть внутрь.
«Ах, ты ж, сукин кот, и кой чёрт тебя на мою голову принёс?!»
Любопытствующий же осторожно подошёл к дому и снова заглянул в окно.
Вот теперь! Ведьма пошевелила пальцем, и одно из брёвен под крышей сошло со своего места. Посыпался мох, солома, и бревно, накренившись одним концом, хлопнуло вниз, целясь аккурат в голову супротивнику. Но нерасторопно вышло! Скакнул в сторону, кузнечик чёртов, спасся.
«Ну, теперь-то уж остережешься лезть?»
Однако гость незваный вовсе не собирался отступать. Он вынул рапиру и зашептал заклинание, отчего вскоре от гарды до острия пробежал солнечный огонь.
Не доходя до двери пары шагов, он сказал:
– Открывай, добром прошу!
«А то что же? Ты, касатик, мал ещё ко мне в гости без спроса захаживать».
Чародей вытянул руку с клинком и стал обходить дом, ведя острием по бревнам, но не сильно нажимая.
Ведьма поначалу терпела, но готовилась раскинуть руки в стороны, чтоб уж точно от деревянной чурки не уклонился.
Замкнув третий круг и чертя остриём уже по земле, чародей отошёл от дома на почтительное расстояние и ткнул рапирой вверх, в небо.
– Последний раз прошу, отворяй!
Ведьма не откликнулась.
Георгий начал читать речитатив заклинания.
Спустя пару строф солнечный луч искрой блеснул на кончике лезвия. Заклинатель опустил рапиру, и искорка сошла вниз, пробежала по прочерченной дорожке, поднялась на стену дома и обвилась вокруг. Тёплая, с каждым витком она становилась горячее и двигалась, оставляя за собой солнечный след. На третьем витке вокруг избы образовался горящий жёлтым круг.
Воронцов подцепил солнечную дорожку остриём рапиры и потянул на себя, стягивая петлю вокруг дома.
Заскрипели брёвна, а в подвале вокруг Прасковьиной головы обжигающими тисками сжалось огненное кольцо. Ведьма взвыла и раскидала руки в стороны – брёвна хаты вспучились иглами дикобраза и разлетелись окрест.
На сей раз Воронцов отпрыгнуть не успел, хоть и стоял не близко, и его крепко приложило круглым боком в грудь, да так, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. К счастью, и отшвырнуло тоже, и тяжкий вес многих брёвен не пал на него.
Крыша просела, облепив соломой одиноко торчащую печь с трубой.
– Кха, кхе… – просипел Воронцов, прижимая руку к груди.
– Да что ж это? Барин, ваше высокоблагородие! Как вы, не зашиблись? – запричитал Тихон. – Зачем же вы избу-то по брёвнышку раскатали?
– Да не я это… кхум-кхум… то есть, наверно, не я.
Воронцов не был в себе уверен, ведь заклинания иногда работали не совсем так, как было указано в книге, а именно это он раньше не использовал.
