Перещибка чувствовал себя неуверенно — он казацкий голова, он главный, но что делать — непонятно.
— Ну, що, други, що будэмо робыть? — отдал он всё же право решать Николаю.
— Пока ничего, а лучше бы вам вернуться на дорогу.
Николай прошёл к границе срезанной неубранной ржи и потрогал стебли — ничего, никакой крапивы.
— Нечистой силы здесь больше нет, — объявил он.
— И що ж теперь?
— Пока ничего.
— Э-э-э… — неопределённо промычал голова и отъехал переговорить с Антипом.
Николай же двинулся, хромая, вдоль границы, то тут, то там проверяя прикосновением колосья.
А Фёдор, обрадовавшись, что нечисть сгинула, слез с телеги и пошёл к скирдам.
— Добро, добро… — приговаривал он, осматривая их.
Вот чем должны заниматься люди — хлеб растить, а не гоняться не пойми за чем, не тыкать друг дружку штыками, не палить из пушек!
А вот тут непорядок — он подошёл к не сложенным ещё охапкам и нагнулся собрать их. Но помешал заткнутый за пояс пистолет.
Фёдор взглянул на него, как в первый раз увидавши — зачем он? Вовсе не нужен! Отбросил в сторону и отстегнул ремень с тесаком. Снова нагнулся и стал собирать копну.
Он поддался старой своей мечте о хозяйстве и теперь дал волю рукам, истосковавшимся по работе в поле. В его родимой сторонке скирды собирали не так, как здесь: не всё вместе — стожком, а в три небольшие связанные между собой копны, навроде рогатки против кавалерии.
Вот так, вот так. Перевяжем сначала две, а теперь добавим третью… Как закончил, отыскал брошенный серп и пошёл жать. Только взялся за колосья, как почувствовал ожог — крапива!
Тут же в отдалении вскрикнул Николай.
— Мать честная, да что же это?! — Фёдор в ужасе отдёрнул руку. — Да что ж, мне никогда теперь не поработать?!
Как в памятный раз, расступилась трава, и явилась полудница.
— Помогай тебе Велес, — обратилась она к Фёдору.
— Сгинь, сгинь, пропади пропадом! — воскликнул тот и попятился.
Казаки взволновались — кто-то крестился, кто-то тянул саблю, а иные двинулись уже обходить прозрачную бабу с боков.
— Не видал ли ты дочку мою, Отрадку? — Дух по-прежнему обращался к Фёдору.
— Стойте, назад! — Николай замахал казакам руками, и те послушали. — Пороша! — окликнул он. — Пороша, мы дочку твою не видали.
— А где же она?! Отрада-а-а-а! — позвал дух, и вышло так громко и пронзительно, словно ветер завыл.
Николай обернулся на Олега, вдруг он как давеча сможет? Но Олег сидел на телеге и только смотрел на полудницу, чуть улыбаясь.
— Олег, можешь помочь?
Парень сперва не понял — чем, но быстро сообразил, кивнул и подскочил к духу. Взял за руку и стал молиться. Он просил Бога помочь в горе, ниспослать утешение. Казалось, послушник делал всё как тогда, но ничего не произошло. Обескураженный, Олег только развёл руками и отошёл.
Полудница склонила голову и стала истаивать.
— Пороша, а ведь в деревне была твоя дочка, помнишь? — торопливо заговорил Николай, чувствуя, что если он её упустит сейчас, то она уже не появится.
— Была в деревне.
— Там и надо спросить.
— Нет мне хода с этих полей, — она развела руками, — здесь я поставлена моей хозяйкой.
— А что же, она тебя не отпустит? — Николай шел по краю — и про хозяйку надо узнать и спугнуть нельзя.
— Не отпустит.
— А давай я за тебя попрошу, — неожиданно для себя решился он.
— Ты? За меня? — удивилась полудница. — Попроси!!! — Она быстро приблизилась, взяла его за руку и повлекла в поля.
И глазом моргнуть никто не успел, как Николай и полудница исчезли — только рожь всколыхнулась.
Георгий лежал на той же самой лавке, но уже развязанный и с влажной повязкой на голове. После того как сняли путы, недавний пленник попытался сесть, но не смог — закружилась голова, и он кулем повалился обратно.
— Эк тебя Берендейка… не помиловал, — притворно посокрушалась карга.
Бабкин помощник бегал взад-вперёд по избе и не столько помогал, сколько мешал старухе готовить целебное зелье.
— Всё, уйди, Прасковку лучше позови, она лечить словом может.
Угрюмый просвистел в ответ и двинулся к левому углу избы. Брёвна пришли в движение, разошлись, посыпался мох, и открылся лаз, куда квадратный человечек немедленно и юркнул. Георгий лежал к тому месту головой, но извернулся и всё углядел. Волшебство, настоящее, то самое, что он разыскивал, свершилось прямо у него на глазах.
— Как вы это делаете — без слов?
— А это и не я, соколик, это Берендейка умеет пути открывать, таков уж он уродился.
— А кто он?
— Да кто ж его знает, сам же слыхал, речи он не разумеет. Нашла я его в давние годы, приютила.
Бабка врала или недоговаривала. Воронцов был уверен, что она понимала свист своего слуги, но настаивать сейчас не мог. Как не мог толком расспросить о ней самой, о долгой жизни, о прочей ворожбе и… о людоедстве.
Последнее обстоятельство, очевидно, делало старуху неподходящим рекрутом на службу, и по приказу он бы должен её взять под стражу. Шаткое положение, и сейчас он не в силах ничего с этим поделать.
— А что это за колдун? И зачем он спалил церковь? — нашёл что спросить недавний пленник.
