— Он страшный. — Бабка перестала суетиться и присела. — Сильный, я с ним сладить не могу. — Она задумалась и продолжила: — Знаю я его давно. В незапамятные времена, когда я ещё молодкою была, пришёл он сюда с закатных земель. Его слуги людишек с окрестных деревень в стада согнали и заставили насыпать три кургана. Что-то он там схоронил, а после и слуг, и людишек перерезал.
— А вас не тронул?
— Меня? — Бабка глянула с подозрением. — Я в лесу отсиделась.
И снова Воронцов ей не поверил.
— Зачем же он вернулся?
— Откуда мне знать? Он ко мне на поклон не захаживал. На мою землю пришёл незваный, не спросясь управляется, мне с ним толковать не о чем.
— А что в курганах? И где они?
— Найти их немудрено, но ты сам постарайся, поищи, я тебе не помощница.
— Что ж, поищем. Но все же, что внутри?
Карга пожевала губами в раздумьях.
— Вещицы волшебные, а какие — не спрашивай, не знаю. — Старуха снова занялась приготовлением отвара.
Ведьма явно плутовала. Курганы есть, а где — не знаю, «la amulette» есть, а какие — не знаю. Неверный союзник.
— Чем же вы мне помочь можете?
Бабка обернулась к Воронцову.
— Помочь-то? Помогу тем, что тайну раскрою: убить его нельзя.
— Как это?
— А вот эдак. Бессмертный он — хошь руби его мечом, хошь жги, хошь топи, а толку не будет.
— А как же тогда?
— Убить нельзя, а схватить можно. Вот как с тобой, соколик, вышло.
Георгий поджал губы. Да, с ним вышло легко, унизительно легко.
— А откуда он такую силу взял?
— Не знаю. — Бабка проворно отвернулась. — У него спроси, как свидитесь.
Сильный, бессмертный колдун… интересно, очень интересно, да и его высокопревосходительство заинтересуется.
Снова посыпался мох из щелей, и брёвна пришли в движение. Из лаза выпрыгнул Берендейка, а следом показалась Прасковья.
Медленно, с трудом и на ощупь выбиралась она из норы. Глаза её были закрыты, а по щекам размазаны струйки засохшей крови.
— Э, Прасковка, это где ж ты свои очи выкрасила?
— У-у-у, тебе молодца ловила, а вон как вышло! — В её голосе слышались плаксивые нотки.
— И кого?
— Проезжего барина, а он… а он мне вон что. — Прасковья указала на свои глаза и заревела.
— Ну-ну, несмышлёная ты ещё, видать. — Бабка обняла внучку и погладила по плечам.
— У-у-у…
Прасковью было трудно узнать в грязной изорванной одежде, в крови, и Георгий сомневался, что перед ним Тихонова любушка, ведьма из Боброцска. А если это она, то что станет делать старуха, сохранит ли своё обещание? Воронцов потянулся к своему дару.
— У-у-у… — подвывала Прасковья, уткнувшись бабке в плечо.
Но вдруг прекратила.
— А? — Она повела носом. — Что за дух? Кто здесь у тебя? — Незрячая ведьма отстранилась и стала принюхиваться.
— А вот знакомься: царёв слуга. Он ведьм на службу созывает, хе-хе, — не удержалась от смешка старая.
— Это он!!! — завопила Прасковья. — Где ты, подойди!
Она пробормотала Сильное слово, и ногти её превратились в когти, много прибавив в размерах. Георгий подобрался.
— С-сударыня… — начал было он.
— А-а! — ведьма прыгнула.
Но зацепилась ногой за кадку и упала.
— Где ты, где? Покажись! — Она на коленях двинулась на ощупь к лавке.
А Георгий уж сполз оттуда и теперь на карачках пятился к двери. Он ещё не был готов колдовать, но искорки уже танцевали в его зрачках.
А бабка вовсю потешалась.
— Ах-ха-ха! Ой, ну буде, буде играться, дитятки, — прокаркала она, и в тот же миг в дверь постучали.
— Хозяева! Есть кто дома? — услышал Георгий знакомый голос.
— Входи, Николай! — крикнул он и привалился к стене.
Прасковья остереглась набрасываться.
Николай открыл дверь и вошёл, пригнув голову под низким сводом. Внутри было темновато, поэтому он не сразу разглядел того, кто его звал.
— Ваше высокоблагородие? — удивился солдат.
— Николай, достань-ка пистолет.
Солдат достал оружие и подал начальнику, всё так же сидевшему на полу.
— Вот так-то лучше. Ещё кто с тобой?
— Никого, я один.
Однако не сильно лучше.
Будто прочитав его мысли, старуха обронила Слово, и за её спиной появилась полудница.
— Ты не огневись, соколик, нам грызться ни к чему. А Прасковка шутковала, она девка добрая, не мне чета.
Прасковья поднялась и села на лавку, закрыв лицо руками. Когти истаяли.
— Ваше высокоблагородие, дозвольте к хозяйке обратиться.
— Зачем? — Георгий весьма удивился просьбе.
— Меня сюда привела Пороша, — Николай указал на духа, — с тем, чтобы я попросил за неё хозяйку.
— Ладно. — Воронцов ничего не понимал, но решил, не зная всего, не вмешиваться.
— Хозяйка, — солдат поклонился, — смилостивься, отпусти твою служанку дочку поискать, очень она горюет по ней, печалится.
— Пока живу я, она мне служит, таков наш с ней уговор был, — сказала старуха и посмотрела на Порошу. — А ты много себе воли взяла — заступника нашла, просишь, чего не надо… никак жизнь вспомнила?
— Вспомнила, благодетельница, вспомнила, заступница. Молю, скажи, где моя доченька.
Бабка перевела взгляд на Николая.
— А ты кто таков будешь?
— Это мой солдат, — ответил за него Воронцов, — мы одно дело делаем.
— Что ж… — Ведьма на минуту задумалась. — Добро. Дочка твоя, — обратилась она к духу, — прожила жизнь и детям её передала, и было это веков пять тому назад.
