Полудница отшатнулась и приложила руки к груди. К левой стороне, к сердцу, но там уже давно ничего не было, и она остро почувствовала эту пустоту.
— Уйди, — приказала старуха, и Пороша исчезла.
Наступила пауза.
Георгий не знал, что предпринять, но склонялся к тому, что наилучшим исходом было бы хотя бы просто выбраться из этой избушки. И этому, кажется, уже ничто не мешало.
— Прасковка, скажи Слово над целебным отваром, полечим нашего гостя.
Молодая ведьма молча приняла плошку и произнесла Слова. Георгий старался расслышать, но не преуспел.
— На-ка, соколик, испей, враз вся хворь сойдёт.
Однако Воронцов недавно уже пробовал ведьмино варево и повторения подобного не хотел.
— Нет, благодарствую, уж я как-нибудь так.
— Ты не артачься, ведь проку в тебе хвором ни на грош. Корысти нет мне никакой тебя травить, ведь и чихнуть бы не успеть, как ты был в моей власти.
С этим было трудно спорить, и Георгий выпил три глотка зелья. Вздохнул и почувствовал, что грудь уже не болит, что голова исцелилась, да и нога окрепла.
— Благодарю.
— Её благодари, без её Слова не вышло бы, я-то уж не могу лечить, — пояснила та и добавила с толикой грусти: — Теперь только калечить.
— Э-м-м, примите мою признательность, Прасковья. Если я стал причиной вашего недуга, то готов заплатить деньгами или… как-либо ещё загладить свою вину.
Прасковья повернулась на звук его голоса.
— Сочтёмся. — И было непонятно, гневается ли она или приняла извинения.
Георгий протянул кубышку бабке.
— Оставь себе, пригодится, — сказала она.
— Благодарю.
— Ты не серчай на нас, соколик. Когда с колдуном столкнёшься, мы неподалёку будем.
— Хорошо, прощайте.
— Прощай, прощай. Прасковка, проводи.
Георгий с Николаем вышли из избы. В плену время для Воронцова летело незаметно, и оказалось, что на дворе уже темно. Дом стоял в лесу, и света луны не хватало, чтобы разглядеть хоть что-нибудь дальше дюжины сажен.
— Возьмите меня за руки, — сказала слепая колдунья, — короткой дорогой пойдём.
И они двинулись. Шли неспешно, но скоро увидели поля. Здесь было гораздо светлее и идти на удивление легче — колосья будто сами расходились в стороны. Через короткое время оказались неподалеку от деревни. Прасковья отпустила их руки, и в тот же миг они остались одни.
К деревне шли молча, каждый был погружен в свои мысли. Как вышли к крайним дворам, так увидели колодец, а возле него — седельные сумки и оружие Воронцова, кучкой сложенные прямо посредине дороги.
— Вот за это спасибо, — сказал Георгий, повернувшись к полям.
Николай хотел было подобрать вещи, но не смог присесть.
— Что с тобой? — спросил Воронцов.
— С упырями на дороге повстречались, так вот — недоглядел.
— Ладно, подробно доложишь завтра. А сейчас выпей-ка и ты этого отвара.
— Благодарствую.
Николай перекрестил горшочек и пригубил.
— Скажи в двух словах: нашли что-нибудь здесь?
— Нашли кой-чего, но кто и что делает — не дознались.
Георгий покивал. Он стоял перед целью своих стремлений за последние дни — деревней Сухая Берёзовка, где сгоревшая церковь и колдун, и все те тайны, что нашёл Николай — и пребывал в некоторой оторопи. Сюда он спешил, здесь было то, что он искал — в диковинных силах искусник и его знания — и ему надлежало окунуться в здешние дела и исполнить приказы. Но он тянул с тем, чтобы войти и узнать. Сумбур последних дней и недавнее пленение сделали его неуверенным, и он почувствовал это.
Воронцов вдохнул прохладный ночной воздух, взглянул на звёздное небо и отринул сомнения.
Возвращение Николая ночью да ещё и с капитаном наделало много шума. До первых петухов не могли успокоиться и разместиться, а после уснуть и потому пробудились от сна лишь поздним утром.
Сразу после завтрака наступило время доклада — Воронцов слушал, расспрашивал и записывал. А как только дело подошло к концу, отправил Николая с Фёдором и Антипом на поиск ближайших к селу холмов, курганов и даже саженных пригорков.
Демида напоили бабкиным зельем, но на резаную рану оно так же лихо не подействовало, и он остался в избе.
Не успела поисковая команда отбыть со двора, как явился Перещибка. Бог знает как прознав о прибытии начальства, он прибыл с дочерью — засвидетельствовать своё почтение и заверить в полном содействии.
Заверения продлились до обеда и скорее напоминали допрос:
— Сколько было солдат, на которых вы напали?
— Близко три дюжины.
— А точнее?
— Не упомню!
— А кафтаны вы их взяли, одежду поснимали?
— Конечно, поснимали, не пропадать же добру.
— И сколько вышло кафтанов?
— Две дюжины продали, пяток соби оставили и пяток бабам отдали. Э-эм, стало быть, три десятка и четверо. Я ж говорил — близко три дюжины.
Олеся, на сей раз в скромном сером платье, сидела молча и склонив очи долу. Олегу не разрешили присутствовать, но он всё равно беспрестанно ходил сквозь горницу туда-сюда, будто бы мимоходом, и мельком поглядывал на свою милую.
После беседы отправились к церкви, где Георгий облазил каждую пядь и нашёл почти всё что искал. Кроме местного обитателя — раскольника Митрофана, он исчез.
По окончании осмотра Воронцов постановил начать земляные работы.
