— А-а-а-а! Сучье семя! Заряжай, братки, скорее пули. Всыпем им на посошок! — закричал, тряся саблей, Перещибка.
Одиночные выстрелы вслед отступающим видимых результатов не принесли, но этого было и не нужно — на стенах вовсю кричали и радовались победе.
Степан, однако ж, не забыл горького опыта, скомандовал отойти от стены, и вовремя — новый залп ударил в укрепление.
Богдан пальнул из своей пушки в ответ, и ядро прошило высокий княжий шатёр.
— Ага, ну зараз мы повеселимся! — хлопнул в ладоши Перещибка. — А ну-ка, тягайте угли из печей — подпустим им красного петуха!
Бабы, которые не послушались и всё время маячили в дверях своих хат, быстро принесли жаровню с углями. Богдановы помощники положили на них несколько ядер, да ещё присыпали сверху. Разогрев не затянулся, и вскоре раскалённые ядра были готовы.
Во вражеском лагере и так уже что-то горело — поднимался дым, но Богдан целил именно в княжий шатёр. С третьего выстрела шатёр вспыхнул и в считаные мгновения сгорел совсем.
— А-ха-ха, нехай этот пёс шелудивый в конуре поживёт! — под общие радостные вопли прокричал Перещибка.
Вскоре после этого взаимный обстрел прекратился.
Все радовались победе, кричали, палили в воздух, Богдан ударил себя в грудь и пошёл вприсядку под общее прихлопывание. Демид крутил ус, но не решался ещё тоже пойти в пляс, и только Фёдор стоял смурной.
Тот белый живой глаз из сна осколком сидел у него в голове. Никогда в жизни он ещё не испытывал такого испуга. С тех пор страх перед нечистой силой воплотился в его душе в виде колдуна, и нынешняя победа не радовала солдата. Он безотчетно верил, что когда в дело вступится этот чёрт, то даже и горевать будет некому.
Постепенно веселье затихло, и сразу же на хуторе закипела работа — казаки закладывали ворота и носили землю с раскопа, бабы снимали солому с крыш и вязали её в снопы, чтобы не дать врагам возможности поджога.
Солдаты тоже участвовали в общих делах, привлекли и Олега.
Парень и не представлял себе, что окажется когда-нибудь в осаждённой крепости. Мысли его по этому поводу разнились: с одной стороны, он порицал войну и само желание людское убивать ближних. С другой — он немало читал и слышал от монастырских братьев о героических защитниках монастырей прошлого, когда монахам приходилось браться за оружие и оборонять святые стены. Побывать на месте этих, без сомнения, святых братьев казалось очень заманчивым.
Однако сразу после начала сражения Николай строго-настрого запретил ему покидать дом казацкого головы. Это непременно расстроило бы Олега, если бы прямо над ним, на втором этаже, Перещибка не запер свою дочь. Её крики и угрозы были прекрасно слышны через тонкий, в одну доску, настил пола второго этажа. Ах, если бы он мог как-то её утешить, поговорить…
Штурм длился на удивление недолго, и теперь, оказавшись на поле брани, Олег с удивлением и восторгом взирал на следы от вражеских ядер и сами ядра, на разрушения от обстрела и на слаженную работу людей.
«Вот когда люди сплачиваются, становятся настоящими братьями и сёстрами, точно из Святого Писания», — с восторгом подумал он и сразу же включился в работу: стал носить землю к воротам.
Только он высыпал первый мешок, как увидел неподвижные тела, аккуратно сложенные в сторонке, у стены. Они лежали ровно, как не лежат обычно люди, а раны кричали об их участи.
Осторожно, опасливо подошёл Олег поближе и присел возле. Пятеро лежали рядом — один старик, трое мужчин и парень его, Олега, возраста. На их лицах не было страдания, они умерли мгновенно — на лице молодого ещё можно было разглядеть восторг и удивление. Теперь он смотрел распахнутыми глазами в небо.
Никак не защитили казаков старинные кольчуги. Раны, огромные, гранатовые от запёкшейся крови, с вдавленными кусочками стальных колец по краям — как же чужеродно и непоправимо смотрелись они на телах. Тех, кто попался на пути ядер во втором ряду, переломало — вмятины и сплющенные кольца от кольчуг указывали на места попаданий.
Молодой казак, видно, и стоял во втором ряду, Олег подвинулся к парню, провел пальцами по месту удара, потом прикрыл ему глаза. Рука его дрожала, по щекам текли слёзы. Казалось, парень задремал и сейчас встанет, улыбнётся и скажет: «Как сладко я спал». Но нет, не бывать такому. А ведь недавно, всего-то с четверть часа назад, он был жив и весел, а теперь угас, и не вернуть его обратно. Не вернуть обратно жизни, как же никто этого не понимает?! Не бережёт чужую, не бережёт свою!
«А ведь и я мог бы лежать сейчас вместо него!»
Эта мысль как громом поразила недавнего послушника. Олег порывисто встал и отшатнулся от тел. Он мог лишиться новой, такой интересной жизни, если бы Николай поддался на его глупое мальчишеское желание примерить на себя образ героев-монахов!
Парень сделал несколько шагов назад и почти наткнулся на Степана Перещибку.
— Архип-то наставлял сына держаться ближе, да позади его, потому як первый бой, и ось як вышло, — пояснил казак, заметив влажные глаза парня.
