Капитан-исправник читал предписание долго, несколько раз перечитывая одно и то же предложение, по временам недоуменно бубня себе под нос то «Сенат в Сухой Березовке?», то «имать все сословия… имать все?» Лоб его, широкий и гладкий, с каждым новым прочтением покрывался волнами морщин. Так прошло никак не менее пяти минут, а высшее должностное лицо Боброцкого уезда всё не могло прийти к хоть какому-то мнению насчёт изучаемого документа — пожар в селе никак не соотносился со столь важным и пугающим учреждением как Тайная Экспедиция Сената.
— Позвольте, позвольте, это тот самый пожар, где отец Феофаний сгорел?
— Да, именно. Что вы можете об этом рассказать?
— Скорбное дело, скорбное. Отец Феофаний был божьим человеком и умело творил не только священные таинства, но и замечательную рябиновую настойку.
— Вы часто встречались?
— Нет. Я, извольте видеть, не склонен к путешествиям, — Александр Фёдорович погладил свой внушительный подбородок, украшенный пышными бакенбардами, — а отец Феофаний приезжал в Боброцск только на ярмарку. Но всегда, всегда присылал мне бутылочку.
— Выезжали ли вы на место пожара?
— Нет, ездил мой секретарь Причкаляев Фока Харитонович, полезнейший человек, он и подати учитывает, и ревизские сказки правит.
— Он что-нибудь выяснил?
— Должно быть, семисвечник упал, потому и пожар случился.
— Отчего сии заключения?
— А что ж ещё? Грозы в тот день не было.
— Новые люди в окрестностях не появлялись, тати не шалили?
— Про новых людей не скажу, о том Причкаляева можно расспросить, а татей в нашем уезде, слава богу, нет, — исправник размашисто перекрестился на иконку в красном углу, — а вот в соседних, да, лютуют уж не первый год.
— Что-нибудь ещё о селе можете рассказать?
— Пожалуй, ничего, хотя… В двух верстах от Сухой Берёзовки стоит хутор Степана Перещибки, то человек лихого нрава, из казаков, князь Борис Константинович Семихватов на него жаловался, и тяжба меж ними идёт.
— О чём же?
— Спор из-за земли, его сиятельство утверждает, что земля и хутор принадлежат ему по завещанию его двоюродного дяди, каковое он представил в суд. Перещибка же говорит, что земля была ему высочайше дарована за крымский поход тысяча семьсот восемьдесят второго года и также представил в суд грамоту.
— Кто же прав?
— Один Бог ведает. Я-то скажу за князя, но казаку вместе с землёй было пожаловано личное дворянство, и дело может дойти до Сената. Желаете ли, можно обо всём поподробнее у князя узнать — он в своём имении сегодня вечером ассамблею устраивает, всё наше общество соберётся, кушанья будут французские, турецкие, рекомендую.
— Ассамблеи мне нынче посещать недосуг. А что, Перещибка — смутьян?
— Нынче нет, пообтесался, а когда только у нас поселился, лет десять тому, да, бывало. То крестьян казённых в Берёзовке обидит, то купцов на дорогах пощиплет, с ним в ту пору дюжины три казаков было.
— Три дюжины? Ого!
— Должно быть, теперь меньше, разбежались казачки, когда Степан озоровать перестал.
— Однако ж, мне может понадобиться войсковой наряд. Сколько у вас в Боброцске солдат?
— Один, и тот — калека колченогий.
— Как же так?
— Его превосходительство господин губернатор уже год как забрал солдатушек к себе в Воронеж. Всё ищут ватаги разбойников, что наводят страх на все окрестные уезды. Хотя уж три месяца о них не слышали, но господин губернатор пока разъезды не распускает.
— Кто же поддерживает порядок?
— Его сиятельство Борис Константинович выделил дюжину человек. Людишки вышколенные, я их еженедельно наставляю, и в городе у нас тихо-покойно.
— Что ж, видно, мне всё же стоит поехать к князю на приём.
— Вот и славно, гостей созывают к семи часам, я за вами заеду. Или, если желаете, останавливайтесь у меня. Уверяю вас, будет очень удобно.
— Благодарю, но нет, не желаю вас стеснять. К тому же я задержусь здесь всего лишь на одну ночь.
— Что ж, воля ваша.
Капитан-исправник отбыл, а довольный задержкой Тихон начал переносить поклажу в трактир.
— Барин, надобен ли я вам буду на ансамблее?
— Думаю, нет. Полагаю, у князя достаточно слуг.
— Дозвольте тогда себе постой подешевле сыскать, а то двадцать копеек с души за ночь это озорство, этак и захудать недолго.
— Поищи, поищи, а ещё расспроси у неё про местных знахарок, ведуний и прочих, коих считают ведьмами.
— Расспрошу, расспрошу, всё узнаю, — радостно сказал Тихон и отправился на примеченный по пути двор.
Ранним утром, когда рассвет ещё только-только позолотил верхушки деревьев, путники уже собирались в дорогу. Кто-то завершал завтрак, кто-то скатывал одеяла, а Фёдор делал Николаю перевязку.
— Эка меня угораздило, — посетовал раненый, глядя на распухшую ногу. — На вот теперь, гляди на собственное своё скудоумие.
— Да, думаю, придётся тебе ходунки смастерить, — сказал Фёдор. — Дёма, сруби подходящее деревце, а лучше пару.
— А что я-то? Нашли себе, что ли, молодого? — возмутился злой с утра Демид.
