Ворча себе под нос, он рукой опустил на землю подскочившего было Олега и направился к ближайшим зарослям. Мимоходом плюнул в сторону трёх серых кучек — всего, что осталось от нечистых — и принялся за дело. Несколько сноровистых ударов, и молодое деревце с крепким толстым сучком, как раз под руку, превратилось в костыль — армейский тесак незаменимая вещь в походе.
Демид сунул ходунки пятками в угли костра и присел рядом.
— Паря, что ж от тебя и слова-то людского не слышно? — напустился он на Олега.
Парень в это время жевал и только виновато развёл руками.
— Убогий он — немой, — пояснил Николай, вертя в углях свои новые деревянные ноги.
— Вон оно что… — тон Демида сразу потеплел. — Как же тебя к нам занесло? Жил бы в какой обители, среди монахов.
— А он как раз из Сергиева монастыря, послушником там был.
— Зачем же его оттуда взяли?
— О том доподлинно не ведаю. В монастырь мы с господином капитаном наезжать не забываем, а в крайний раз настоятель нам его в спутники определил. О чем-то они долго разговаривали тогда, а поутру Олег с нами уехал.
— А знаешь ты, зачем идём? — опять обратился Демид к парню.
Тот кивнул и, встав, показал пальцем на кучки серого пепла в отдалении.
— Верно, и не боишься?
Олег помотал головой, молитвенно сложил руки и показал глазами вверх.
— Ну, добро.
Вскоре вся компания снялась с лагеря. Хорошо путешествовать утром — свежо, не жарко, и сил ещё полно, и нет ещё утомления. В такую пору и муж средних лет, и старик, все равно чувствуют себя молодыми.
Шли не спеша, но Николай постепенно, с каждой верстой, ковылял всё медленнее. Нога в месте укуса отдавалась болью при каждом шаге. Так бы и вовсе пришлось носилки готовить, кабы не послышались сзади конский топот да весёлая песенка:
Путников догонял мужик на телеге, запряженной худой, почтенной годами лошадёнкой.
— Здравствуй на все четыре ветра, добрый человек! — обратился Фёдор к мужику и снял шляпу.
— И вам, служивые, поздорову! — смял свою шапку возница.
— Будь добр, довези нашего товарища до Сухой Берёзовки, а то вишь, упал в дороге, нога и распухла.
— Не по пути мне Берёзовка-то, на день крюк выйдет, — с сомнением произнёс тот. — Разве токмо за-ради деньги — повезу.
— Сколько ж возьмёшь за прогон?
— По рубчику с седока, и помчим с песнями!
— Окстись, православный, за десяток вёрст четыре рубля?!
— Ну, воля ваша.
— Мы и сами добре поём, — подошёл Демид, положив руку на рукоять тесака, — и управиться с лошадью можем. Сами.
— Ежели без песен, тогда по гривеннику с души.
— По рукам, — решил Николай.
— Тады деньги наперёд.
Спутники помогли раненому забраться в телегу и расселись сами.
— Э, э? А деньги-то?!
— Будет тебе, будет. Погоняй.
Тронулись, возница ещё какое-то время ворчал, но Николай отсчитал ему положенное, и тот сразу повеселел.
— Вот это дело, вот за это — благодарствуйте.
— Как тебя звать?
— Евсеем нарекли.
— Откуда ты родом?
— Мы-то? Мы-то с Перепашного.
— А в Сухой Берёзовке бывал?
— Бывал, как не бывать, у меня там кума живёт.
— Что ж ты к куме заехать зажилил? — влез Демид.
— Вовсе я не зажилил, но ведь если на дороге деньгу заприметил, то мимо-то не пройдёшь. На подати пойдёт, али вот хоть бы кобыле моей уздечку новую справлю. Нужно? Нужно. Подковать её, родимую, нужно? Нужно. Подкормить её, сердешную, нужно? Нужно. Так вот и выходит, что не я жадный, а житьё-бытье такое.
— Твоя правда. А про Сухую Берёзовку что можешь рассказать? — вернул Николай разговор на нужную тему.
— А что рассказывать? Казённое сельцо, живут там люди — не тужат. Разве что совсем мужиками деревенька обнищала, позабирали всех в солдаты.
— Ну-ну-ну и что же? — опять влез Демид. — Как бабы без мужиков-то?
— Известно как — томятся.
— Ой, верно, сплю я. Слыхал, Федька, а?! Томятся! — широко улыбнулся Демид и толкнул соседа локтем в бок.
— Да вы не больно-то радуйтесь, служивых они не привечают.
— Отчего ж?
— Да, видно, из-за рекрутских наборов, — догадался Фёдор.
— Верно.
— Ништо, уговоримся, — сказал Демид, и мечтательная улыбка надолго поселилась на его лице.
— Не было ли в селе какого лиха? Мор или пожар? — снова начал расспрашивать Николай.
