«А ведь если сейчас бой, то в лагере не так много людей и можно сбежать!» — Апатия ещё не отступила, но дух уже пробудился и требовал действий.
Георгий поёрзал на тюфяке, но его страж не реагировал. Тогда Воронцов обратился внутрь себя и стал шептать заклинание, которое так ни разу и не смог закончить, ни в полях, ни в плену у ведьмы. Солнце было высоко, и его лучи проникали в палатку. Вскоре искры затанцевали в глазах Воронцова, а после устремились к верёвкам на запястьях.
— Кайт Хабиб, кайт. Аллах, аны туры юлга кундерер![18] — Татарин всё так же, не отрываясь, глядел на сражение.
За его спиной ручейки искр пали на узы пленника, и те тут же вспыхнули жарким пламенем. Они не причиняли вреда чародею, но съедали верёвки с такой скоростью, как будто те лежали в кузнечном горне.
Георгий не рисковал подниматься. Ручейки искр протянулись к охраннику и застыли вокруг него десятком огненных змей. Что же с ним делать? Он был добр к нему, и смерть в огне слишком страшная участь. Ударить чем-то или придушить? Георгий огляделся, но ничего подходящего рядом не было.
Снова ухнула казацкая пушка, и ядро просвистело совсем близко. Татарин дёрнулся и подался назад — Георгий вздрогнул, но не отпустил заклинания, и искры впились в стёганый кафтан старика. Пламя занялось мгновенно.
— А-а-а-а-а!!! — страшно возопил заживо горящий, шагнул в сторону, размахивая руками, и повалился внутрь палатки.
Полотно тут же занялось, а Георгий выскочил наружу и прижался к стене телег.
Лошадей поблизости не было, значит, только полями — затеряться в густой траве, а там мало ли, может, полудница пособит. Нужно только миновать проход или пролезть между кибитками.
У прохода никого не было видно, а на пожар уже сбегались люди, ещё мгновение — и его заметят.
Лезть — долго. Георгий рванул к проходу — искры всё ещё танцевали в его глазах, и если снаружи пара человек, то он справится.
Воронцов выскочил за тележное ограждение и остановился. Прямо на него, к лагерю, бежало всё княжье воинство. Уже не сотня, но дюжин шесть татар в полном смятении неслись к проходу. Рядом, справа, была устроена батарея из трёх пушек, а при ней бегал и кричал князь.
— Куда?! Куда, сукины дети?! Андерсон! Картечью по трусам!!! — размахивал он длинным стеком для выездки.
Бежать Георгию было некуда — охрана князя заметила его, если побежишь — догонят. Он погасил огонь в своих глазах и отошёл к телеге.
— Никак не успеть, ваше сиятельство, — ответил тем временем невозмутимый артиллерист.
— Тогда палите по хутору! Чтоб вас всех! — Стек упёрся в казацкую крепость.
— Слушаюсь. За-а-аряжать!
Подбегая к лагерю, пораженцы переходили на шаг, прятали глаза и втягивались за телеги. Но некоторые отвернули от прохода и рванули куда-то в поля, видимо, там был устроен конский выпас. Георгий же ждал, когда на него обратят внимание. Семихватов уже бросил на него гневный взгляд, но пока не трогал.
— Арслан, собачий сын, отыщи командиров, пусть соберут этих скотов! Всех, кто побежал к лошадям, повесим!
Мурза кинулся в лагерь.
— Господин капитан, — обратился наконец князь к Георгию, — вы, я вижу, не цените компанию моих слуг.
— Компания хороша, но я больше ценю свободу.
Князь прикрыл глаза рукой, а когда отнял её, то продолжал более миролюбиво:
— И вы правы. Мне не следовало столь ограничивать вас. Прошу, пройдёмте ко мне в шатёр, нам есть о чём поговорить.
Князь пропустил верховых и направился в лагерь, Воронцов пошёл следом. Пожар, вызванный его заклинанием, не задел соседние палатки и прекратился так же быстро, как начался — только чёрное, обуглившееся тело охранника лежало в окружении подпалин и не сгоревших лоскутов ткани от палатки.
Артиллерийская перестрелка, меж тем, продолжалась, ядра одно за другим дырявили высокий шатёр, в ответ залпами била батарея Андерсона.
Очередное ядро просквозило княжескую резиденцию, когда хозяин был уже в двух шагах от полога. Прямо на глазах края отверстия затлели, а потом, раздуваемые ветром, вспыхнули.
— Ут-куз! Пожар! Воды! — закричали отовсюду на татарском и русском.
Но и этот пожар загасить не удалось — шатёр вспыхнул как свечка.
Князь взирал на это молча, а когда огонь спал, взялся обеими руками за голову и стоял так не менее пяти минут. В конце концов он совладал с собой и направился к столику и прочей обстановке, которая лишь местами чуть обуглилась, но осталась цела.
— Прошу. — Он указал на изящный миниатюрный стульчик.
Георгий уселся.
По знаку князя подбежал слуга в ливрее и парике и споро сервировал столик бокалами, графином вина и закусками.
— Конфузия ещё не поражение в войне, — сказал князь, подняв свой бокал. — Я пью за свою победу, а вы, Георгий Петрович, вольны выпить за вашу, ведь победы наши не исключают друг друга. — Князь приподнял бокал, как бы салютуя сотрапезнику, и выпил.
Георгий пить не стал.
— Вы хотите получить раскольника, — сказал князь. — И я отдам его вам, как только он закончит работу.
— Что это было там, в деревне?
— Ну зачем вам знать о моих делах? Они с вашими никак не связаны.
— Они связаны неразрывно, да и доверять вам у меня теперь нет оснований.
