Очнулся я уже в номере, лежа в кровати под одеялом, на горе пуховых подушек. И на этот раз пробуждение оказалось не таким болезненным, как прежде. Слегка приподнявшись, я огляделся. Портьеры на окне были широко раздвинуты, позволяя солнечному свету беспрепятственно литься в комнату. На ночь это совсем не походило, отчего я вновь задался вопросом, сколько времени провел на полу фойе. Голова гудела по-прежнему, а к телу как будто привязали груз весом в сотню килограммов, но сознание все-таки покидать пока не торопилось, а это уже не могло не радовать.
В комнате я находился не один. Рядом суетился, создавая до неприличия много шума, робот-медик необычной модели. Выглядел он даже хуже, чем я. Удивительно, как это с него еще не сыпалась ржавчина. Составляя какие-то непонятные диаграммы, он что-то деловито вводил голографические записи, в промежутках совершая странные пассы своими культяпистыми конечностями. Надо думать, так он проводил осмотр.
– С возвращением, господин, – проговорил он скрежещущим голосом. – Пожалуйста, дайте описание вашему состоянию.
Лейры всегда были не совсем обычными существами из плоти и крови. Многое отличало нас от нормалов, и потому к методам традиционной медицины мы не питали большого доверия. Едва ли пятисотлетняя рухлядь, выдающая себя за медика, была в состоянии догадаться, что со мной не так, даже если бы потратила на изучение весь отпущенный металлу срок. Я понятия не имел, для чего Аверре решился приставить ко мне врача, а потому недовольно буркнул:
– Нормальное.
Зеленоватые фоторецепторы робота мигнули. Кажется, он удовлетворился ответом.
– Общее состояние стабильное. Серьезных повреждений, угрожающих жизни, нет. Гематома в затылочной части уменьшилась. Множественные ушибы по всему телу. Отмечается понижение артериального давления, как результат послеобморочного состояния. Поздравляю, господин Эпине, вы идете на поправку. Пожалуйста, вытянете вашу левую руку для инъекции.
Я недобро сощурился. К автоматическим механизмам я всегда относился с большим подозрением, чем к существам из плоти и крови, – своеобразная форма легкой фобии, о которой я всю жизнь предпочитал помалкивать. И последнее приключение вовсе не подвигло меня думать о роботах лучше. При воспоминании о минувшей ночи, у меня сразу же участилось сердцебиение.
Почувствовал это, разумеется, и механический врач, и, раньше, чем я успел увернуться, принялся тыкать в меня своими датчиками и сканерами.
– Вам следует успокоиться, господин, – приговаривал он. – Пожалуйста, постарайтесь держать себя в руках. Чтобы это ни было, опасность миновала. Все хорошо.
Но разве можно было доверять лишенному всякой индивидуальности и человечности механизму? Не так-то легко выкинуть из головы, что чуть не расстался с жизнью из-за такого же неодушевленного автомата. И пускай глупо обвинять в собственных неудачах робота, который всего лишь выполнял обязанности, не проводить причинно-следственную связь между ним и тем, что чуть не расстался с жизнью, я не мог. Не приди мне в голову любопытства ради выяснять, что там стучало наверху, ничего бы и не произошло.
И, все-таки, механизмы всех мастей я теперь ненавидел больше прежнего.
Не став дожидаться, когда я протяну руку для укола, робот ухватил меня за запястье цепким манипулятором и быстро воткнул в вену пневмошприц. Я не знал, что именно это было, но практически сразу же ощутил, как нахлынувшая паника и чувство беспомощности начали понемногу отступать.
– Успокоительное?
– Вы перевозбуждены, господин, – ответил робот, отодвигаясь от кровати. – Для скорейшего выздоровления, вам противопоказаны любые волнения.
Много он понимает!
– Как долго я пробыл в отключке?
– Тридцать два стандартных часа с того момента, как вас нашли, – последовал бесстрастный ответ.
– Сколько?! – я едва не подпрыгнул на постели. – Где мастер Аверре?
– Он навестил вас сорок семь минут назад, – отозвался робот, при этом вид у него был такой (Я не подозревал о том, что механизмы способны выражать эмоции лицевой панелью, но готов был поклясться, что так и было), будто прикидывал, не стоит ли вкатить слишком буйному пациенту дозу побольше.
– Позови его, – сказал я.
Медик не шелохнулся.
– Вам лучше отдохнуть.
– Позови его! – повторил я. – Мне надо срочно переговорить с ним.
Но робот уперся и не собирался отступать:
– Для разговоров еще будет время, господин, а сейчас вам необходим покой и здоровый сон.
Это был тот самый момент, вернее, один из таких, когда я, наплевав на все Батуловы запреты, готов был раскрыть истинную сущность и разобрать обнаглевшую железку на детальки. Хотя, если вдуматься, в моем нынешнем состоянии едва ли хватило бы сил сдвинуть хоть перышко. Та сила, та неосязаемая для обывателей энергия, управлять которой я привык, как всегда циркулировала вокруг, но ускользала между пальцев, точно речная водица.
– Ладно, – проговорил я многозначительно. – Я его сам найду.
