Лодка всё-таки развалилась. Гвозди вылезали из досок, доски отваливались от конструкции. Сначала Игорь не придал значения. Он знал, что лодка обязательно развалится, весь вопрос заключался в том, когда это произойдёт. Рассчитывал, что позже. Буря оказалась особенно яростной. Игорь подхватил остатки короба, свёл ладонями разошедшиеся доски, перепуганные дети вцепились, как котята, они едва помещались на трёх гранях короба. Мужчина сжал зубы, промоченная деревянная доска втиралась в самое лицо. Плыть стало практически невозможно, но он плыл.
Они были правы. Пловца нельзя сравнивать с кораблём. Человек проплывёт несколько часов и пойдёт на дно от непреодолимой усталости или скорее от судороги, а в зимнем океане он труп через десять минут. Пловцу не угнаться за судном, а если пловец – Игорь, судну не угнаться за ним. Кораблю оставалось плыть дней семь-восемь. Не будь крайне неудобного короба, Игорь доплыл бы за день, неважно днём или ночью. В крайнем случае, мог плыть под водой, где шторм не доставил бы ни малейшего неудобства.
Он вынес детей на берег ещё до рассвета. Серый песок глубоко уходил под весом четверых. Мелкий и сырой. Дети едва передвигали ногами, тащил их под локти. Они упали в мокрый песок, загребли его руками, слишком усталые, чтобы избавлено рассмеяться в голос. Ни один первооткрыватель так не радовался песку.
Девочка поймала Игоря за руку.
– Нас ждут на этом берегу. Позволь отблагодарить тебя? Наша родня не последние люди, они тоже будут благодарны за нас… Пойдём, пожалуйста, пойдём…
Глаза умоляюще ловили его взгляд. Девочка сжимала его руку обеими, мальчишки обернулись и ждали. Они не одёргивали её, ждали, что он решит.
Игорь не хотел ничего говорить. Он сказал немного, но рассказал почти всё. Научил, как позвать, передать ли его имя по наследству уже их дело. Игорь аккуратно высвободил руку.
Расстающийся
Только что за спиной шипел обманутый в ожиданиях океан, а ноги проваливались в сырой песок. Рядом была не растерзанная туша чудовища и не коченеющее тело злодея – трое подростков, славных, действительно славных и неиспорченных. Они смотрели на него с благодарностью, восхищением, теплотой, надеждой, они звали его с собой туда, к простой и честной жизни, не лишённой своих радостей. Там, вверх по осыпающемуся склону за полоской угрюмого нехоженного – и притягательного этим – леса было жильё. Весело потрескивающий в очаге огонь, пряный запах солений, уха с пылу с жару. Там было хорошо. Но Игорь не мог остаться.
Ему нечего делать там, где хорошо. Он не знает, что делать там, где хорошо.
Всё случилось быстро.
Не час, не минута, не доля минуты, не секунда, не доля секунды, не миг. Может быть, лишь доля мига, и Игорь снова стоял в своей чистой пустоватой кухне. На босых подошвах ещё похрустывали песчинки, с просоленной рубашки и брюк сочились ручейки. Одежда была в плохом состоянии, носки сгинули в другом мире.
Игорь не ел в миссиях, сам не отдавал себе отчёта почему. Мог обойтись и обходился. Миссия была вторая с утра, что в итоге удлинило день почти на пять суток. Выходит, не ел, не пил и не спал неделю. Не было времени – работал, немного устал. Тело в норме, утомление скорее моральное.
Мужчина посмотрел с сомнением на булькающую кастрюлю. Простенький овощной суп. Четверо суток и долю мига назад покидал в бульон что оставалось в холодильнике. Суп был неготов, скорее напоминал салат с сырой картошкой и бульоном.
Бессмертный, живущий в человеческом мире и по человеческим правилам, испытывает слабые позывы поесть и поспать, никогда не способные перейти в действительный голод и подлинное утомление. Он мог бы не есть, вообще, и догадываться по ненавязчивому ощущению – ну да, давно не ел. Поесть и поспать обычно не мешало при восстановлении после ранений, но даже и не создав благоприятных условий для выздоровления – бессмертный выздоровеет. Возможно регенерация займёт больше времени, но на её качестве ничто не скажется. Порванное всегда сходится гладко, выбитое заменяется новым, таким же как было, сломанное срастается, вывихнутое встаёт на положенное место. Бессмертный всегда молод и за редким исключением в идеальной форме. Неидеальной его форма может быть лишь в результате ранения, а это временно.
Пахнущий капустой суп кипел на плите. Спать хотелось больше, чем есть. В памяти жил запах жареной на огне рыбы, менее приятный – вяленой, наваристый дымок ухи издалека и по-восточному пряный аромат запасённых по-северному маринадов. Суп не выдерживал критики. Игорь никогда не готовил себе деликатесов, был далёк от чревоугодия, но не до такой степени, чтобы есть сырую картошку в бульоне.
Ладно, не сейчас. Игорь выключил плиту и побрёл в темноте коридора в спальню. Суп бессильно шипел в спину. На полу оставались золотистые невидимые песчинки из другого мира. Игорь не видел их, но слышал характерный слабый звук.
