– А с чего ты взял, отец, что я княжеский человек?
– Конь твой из княжеской конюшни будет, да и одёжка соответствующая, добротная, – отвечал старик, не переставая вглядываться в незнакомца.
– А тебе что, отец, на княжеской конюшне бывать доводилось? – подивился Борич.
– На конюшне не бывал, врать не буду, но коней таких видывал у княжеских людей, когда, дай бог памяти, лет тридцать тому с печенегами сражались. У начальника княжеской охороны Огнеяра похожий скакун был…
– Так ты, отец, был на войне, и Огнеяра знаешь? – радостно-удивлённо воскликнул Борич. – Так мы соратники, я тоже в той битве участвовал, и, кстати, в огнеяровой сотне состоял. Значит, мне сами боги тебя послали! – воин готов был обнять огнищанина. – А это, значит, внук твой? – кивнул он на мальца.
– Внук, младший, – степенно ответствовал огнищанин. – А это невестка Живена, сын Звенислав, – указал старик, – ну и я, Лемеш, будем знакомы.
– Старший княжеский охоронец Борич, – представился воин. – И дело, по которому я здесь, тоже княжеское, – он окинул взором притихших огнищан. – Более всего оно молодой матери касается, но и всей вашей семьи тоже… У князя Игоря радость великая, княгиня Ольга наследника родила, да молока у неё нет, кормилица нужна княжичу, вот затем и приехал…
Над двором повисла напряжённая тишина. Сражённые столь неожиданной вестью огнищане глядели то друг на друга, то на княжеского посланника.
– Наследника? – переспросил старый Лемеш, – княгиня Ольга родила?
– Да, – не допускающим сомнения тоном ответствовал Борич. – Кормилица нужна, – повторил он.
– Тебя, Звенислав, тоже кормилица в детстве спасла, – молвил веско старик, глядя на сына. – Теперь, значит, Живене сей долг отдать надобно. А вскормить своим молоком будущего князя Руси – честь великая для всего рода Лемешей. Дякуем тебе, посланник княжеский, – поклонился старик, и в уголках его выцветших, как лён, очей, блеснули слёзы.
– Только о том никто чужой знать не должен! – строго молвил княжий человек.
– Родом своим и Даждьбогом, подателем всех благ, клянусь, что ни одна живая душа не прознает сей тайны, – дрогнувшим от волнения голосом молвил старый Лемеш. Живена и Звенислав с не меньшим волнением повторили те слова клятвы.
– Ехать сейчас надобно, – озабоченно молвил Борич. – Живена с мальцом будут жить в тереме княжеском. А как отнимут наследника от груди, тогда и воротятся домой.
– Так… а коли нам до того захочется свидеться… мы же привыкли всё время вместе быть, – встревожился Звенислав, и жена тоже взглянула испуганно.
Старший охоронец поглядел на обоих, и чуткая душа его уловила тоску родственных душ, встревоженных столь неожиданно грянувшим расставанием.
– Ладно, молодые да дружные, придумаем что-нибудь. А сейчас собирайтесь, мне сегодня ещё многое успеть надобно. – Потом добавил: – Семья ваша ни в чём нуждаться не будет.
– А мы ни в чём и не нуждаемся, – с достоинством ответил старый Лемеш. – Долг Рода нашего только перед одними богами… Звенислав, запрягай телегу.
Усталость враз навалилась на главного княжеского охоронца, когда он уразумел, что, кажется, всё необходимое исполнил. Сил уже ни на что не было, и Борич уснул на широкой лаве тут же в горнице. Спал он долго, и воины теремной охороны старались говорить потише и не шуметь, чтобы не тревожить начальника, который и во сне, то продолжал искать кормилицу младенцу-княжичу, то скакал к деревянному терему в лесной глуши, где давал наставления своему десятнику Селезню, то мчался с ним обратно к терему каменному, оберегая сидящую впереди на коне жену с запеленатым драгоценным свёртком. Но сон, это не явь, и в нём десятник превращался в настоящего селезня, который, подхватив свёрток, уносил его назад, в Древлянскую землю, а Борич изо всех сил скакал, а потом летел вослед, хотя крыльев у него не было, а по пути беседовал с богами и волхвами. И вдруг узрел жаркое пламя горящего дерева, – не то ладьи, не то избушки, куда птица унесла мальца. Сердце учащённо забилось, охоронец рванулся изо всех сил и… проснулся. Чело было в поту, в голове тяжесть, и онемение в правом боку от долгого лежания на твёрдой лаве. И хотя Борич с облегчением осознал, что то был всего лишь сон, он тут же вскочил и пошёл проверять, всё ли в порядке.
Ещё четыре дня он пробыл в загородном тереме, строго следя, как несёт службу охорона, как устроена кормилица, как относится младенец к её молоку, как мать-Ольга с Живеной пеленают и обхаживают дитя. И лишь многократно убедившись, что всё на своём месте и идёт, как надо, он опять вскочил на коня и отправился в Киев.
Стольный Киев-град полнился ликованием: княгиня Ольга благополучно разрешилась от бремени и родила наследника, которого назвали Святославом.
Праздничный люд ходил по улицам и площадям, собирался на Перуновой горе, где кудесники киевские и сам князь Игорь приносили богам благодарственные жертвы.
Радовались люди, что не быть теперь неразберихе и противостоянию. Нынче всё встало на свои места, – вот он, князь, а вот его продолжение. А значит, в надёжных руках будущее всей Руси.
