– Прими, достопочтенный воевода, не обижай нас, торговый люд, мы ведь от чистого сердца! Купцы обидятся, спросят, отчего я воеводе подарки не вручил, может, гневается за что-то? Или недостойны мы, жалкие людишки, внимания и защиты от самого сына Олега Вещего? – попытался «надавить» Мойша.
«Защиты, значит? Вот ты и проговорился, купец», – внутренне усмехнулся про себя Олег.
– Передай купцам, что защиту от меня они и так получат по обязанностям моим, без всяких подарков, но только коли законов нарушать не будут, честный торг вести и десятину с товара в княжескую казну платить сполна и исправно. Так же как и в Киеве было, ты ведь ведаешь…
– Так, так… достопочтенный воевода, – расстроенно вздохнул Мойша, забирая свёрток. – Но если вдруг всё-таки понадобится моя скромная помощь, я всегда тут, стоит только позвать, – закончил поток сладостных излияний купец, поняв, что пока зацепить ни на какой крючок земляка не получается. А значит, не приходится пока рассчитывать на его особое покровительство.
В тот же вечер воевода Олег поведал князю Вратиславу о визите Мойши Киевского, потому как, зная хитрость купцов, предположил, что это могла быть ещё и проверка со стороны князя. На чужбине надо быть готовым ко всему, как в изведывательском походе.
– Лукавит хитрый рахдонит, – рассмеялся Вратислав. – Скажем, из Киева он от гнева воеводы Фарлафа сбежал, так отчего не в Итиль или иной хазарский град? Отчего их тут, в Чехии, так много стало, «беженцев»? Да оттого, воевода, что в Хазарии и Киеве нынче мало серебра стало, а к нам оно отовсюду течёт и наши серебряные динарии по всей Европе ходят.
– Уразумел, княже, как водится где злато да серебро, там и жидовины свой торг ведут, – молвил Олег.
– Да обычное дело, у нас, как и в других градах, жидовины не только торгом живут, но и ссужают деньги в рост, причём таковых среди них всё больше становится. А людям сие не нравится, особенно должникам, разборки часто бывают, драки, а то и смертоубийства. Потому приглядывай, воевода, также за сими купцами, ростовщиками да менялами, чтоб на торжищах спокойно было, и купцы к нам ехали с товарами всяческими да деньгами, от которых земля Моравская богатствами прирастает.
Лес был на редкость тих. Может, ветер запутался в закоченевших от крепкого мороза ветвях укрытых снегом и наледью деревьев и не мог спуститься, а может, продрог на лету и сейчас уснул где-то в лесных сугробах. Лемеш шёл на плетёных снегоступах по глубокому снегу, оставляя за собой чудной разлапистый след. Так вышло, что зима оказалась в этот раз на редкость холодной для Киевской земли. Дров, заготовленных на зиму, могло и не хватить. С осени у огнищанина была на примете полянка, где сильным ветром повалило немало сухостоев, теперь бы они очень пригодились.
Вот и та самая полянка на берегу замёрзшей речки. Деревья свалены в кучу, будто кто крутанул их невиданно огромной ручищей. Некоторые сломаны где-то на высоте человеческого роста, а другие просто выворочены вместе с корнями. Велика сила Стрибожья!
Звонко врезался острый топор в промёрзшую плоть сухой древесины, раз-другой, третий. Резкие и точные удары с одной стороны, а потом такие же быстрые с другой. У подножья сосны, на вывороченных корнях которой остались большие комья смёрзшейся земли, вскоре обозначился след, как от зуба огромного сказочного зверя.
Несмотря на крепкий мороз, вскоре стало жарко, на усах и бороде от выдыхаемого пара образовался иней. На снежный наст лёг тулуп, а за ним и треухая волчья шапка. Лемеш застучал топором чаще и сильнее, и тогда только с треском рухнул и шумно покатился к сокрытой подо льдом реке сосновый комель, теряя замёрзшие глыбы земли с разлапистых обломанных корней. Он прочертил глубокую борозду в снегу и остановился на половине склона. Огнищанин принялся за второй комель. Топор остёр, и рука у почти шестидесятилетнего мужа достаточно тверда, ещё немного – и второй комель зарывается в сугроб на речном склоне. Стволы надо будет разрубить на несколько частей, чтобы позже увезти на санях домой по гладкому, как стол, руслу реки. Путь выйдет длиннее, но зато минуя сугробы и завалы. На речном льду только в некоторых местах намело перемёты, но Буланый – конь крепкий, пройдёт их даже с доброй поклажей легко, – прикидывал огнищанин, глядя на реку и промёрзший до ледяного звона лес. Где-то гулко лопнуло на жёстком морозе дерево. Конечно, в такой мороз работать тяжко и надо не зевать, чтобы не закоченеть, зато точно не помешают бури или снегопады, почти всегда сопровождающие оттепель. Короткий отдых закончен, ещё один комель – и можно рубить сами стволы, отделяя их от завала. И острый топор снова гулко зазвенел в стылом лесном воздухе.
