Вот она, земля Моравии-Чехии. Торговый путь, изъезженный колёсами возов, истоптанный лошадиными копытами и людскими подошвами, пролёг через поля и перелески с маячащими в туманной дымке горами, в обход низин и болот, кишащих разнообразной живностью. То неутомимые пловцы и ныряльщики выдры высовывают из озёрной глади свои любопытные смышлёные мордочки, разглядывая двигающиеся мимо возы и вооружённых конников, то милый сердцу варягов-рарожичей сокол начинает чертить в небесной сини свои обережные круги, воины приветствуют его, и доброе знамение сразу облегчает усталость пути. То совсем рядом, с осторожным хрюканьем, появившись из сочной высокой травы, пробежит кабанье семейство, тут же скрываясь за кустами смешанного леса, в котором растут главные кабаньи лакомства – могучие дубы с сытными желудями и столпообразные, с гладкой корой и невероятно переплетёнными, местами сросшимися кореньями, буковые дерева с их не менее вкусными орешками.
Иногда во время привала слышится ворчание медведя и тихий шелест листвы от проходящего лесного оленя, или вдруг затрещит, зашумит буреломом, задевая ветви «сохатыми» рогами, могучий лось.
Купеческий обоз, сопровождаемый дружинниками, то поднимается на зелёные холмистые возвышенности, то спускается к золотым полям пшеницы, ячменя и ржи у небольших посёлков и весей, стоящих на берегу синих привольных озёр или стекающих с предгорий речушек.
– Красота-то, братья, какая, живи да радуйся, – оглядываясь вокруг зачарованным взором, молвил высокорослый воин из дозорного десятка.
– Добрая земля Моравская, всё тут есть, и всё к месту, – и леса, и перелески, поля и озёра, горы и долины. Да только людям за то, чтобы мирным трудом заниматься, всё время с кем-то сражаться надобно, – тяжко вздохнул Милош.
Они подъехали к очередной лощине, поросшей терновником, дикими грушами, орешником и дубами. Впереди возвышались невысокие горы, покрытые лесом.
– Ещё два дня неспешного пути, и будем в Праге, – неторопливо молвил купец.
До столицы оставалось не более конского гона, когда на окраине одного из небольших селений их встретил отряд вооружённых воинов численностью в три десятка. Глава их, седоусый высокий воин в округлом, без шишака, шеломе европейского образца, склёпанном из четырёх листов, обратился к Олегу и сообщил, что он начальник охороны князя Чехии Вратислава и послан встретить славного киевского воеводу и его дружинников.
В Прагу они приехали под вечер.
Столица встретила их неожиданными кострами, факелами, огненными игрищами.
– Гляди-ка, а рекли, будто моровчане большей частью христианской веры, а они вон как Купалу-то празднуют! – удивлённо восклицали воины Олега.
– Нынче праздник Иоанна Крестителя, – пояснил начальник княжеской стражи и осенил себя крестным знамением, повернувшись в сторону островерхого собора, когда они приблизились к центру града. Новый каменный собор с двумя высокими башнями по бокам от главного входа, освещённый неровным светом огромного костра, разложенного прямо на площади, в отблесках пламени с колеблющимися тенями выглядел величественно и даже как-то таинственно-зловеще.
Олег тоже перекрестился. В Киеве он мог это делать, когда оставался один или приходил в небольшой храм на Подоле, где молились те же моравские купцы, да варяги, что были христианами. Но построена она была совсем недавно, уже после ухода отца. До того он как-то стеснялся родителя, зная о том, что именно пастор римской церкви Энгельштайн руководил заговором против отцовского боевого побратима и отца Игоря, князя Рарога. Оттого, наверное, на людях избегал творить крестное знамение, ощущая, что народ вокруг воспринимает сие, как нечто чужеродное. Хотя крест на груди носил, но на него никто внимания особо не обращал, потому как оберег у каждого русича был свой. Охотник носит зуб или коготь могучего зверя, которого одолел. Воины предпочитают тотем своего рода, – кто волка, как лютичи; кто белого коня, как руги; кто сокола, как рарожичи. Кто-то хранил на груди медальон с волосами любимой Берегини, что ждёт его дома и оберегает не только очаг, но и своего мужа в далёком и опасном воинском походе. У кого-то был заговорённый меч или топор, у кого-то на боевом щите красовалось Солнце. Оттого все и воспринимали оберег на шее, как должное.
– Сейчас праздничная месса в соборе святых Петра и Павла, – сообщил начальник княжеской стражи, – так что воевода может сходить на молитву и, скорее всего, увидит там князя Вратислава, а воины твои пусть занимают место для постоя, которое укажет мой помощник, – седоусый кивнул на упитанного круглолицего воина.
