Степняки стали откатываться под защиту тяжеловооружённых полоцких и черниговских полков, на скаку отстреливаясь из луков. Смоленские всадники преследовали половцев и ковуев: кого настигали, того закалывали копьём или рубили мечом. В плен смоляне никого не брали. Нестройные толпы голядей, размахивая топорами, тоже участвовали в преследовании степняков.
Смоленские лучники, выбежав из-за частокола, поспешали за своей конницей, пуская стрелы дружными залпами. Один такой залп из нескольких сотен стрел угодил в самую гущу удирающих половцев. На истоптанной траве вмиг образовался завал из раненых лошадей и сражённых наездников, в беспорядке падавших друг на друга.
Получилась следующая картина.
По всему фронту стремительно надвигалась пешая рать смолян, сомкнув щиты и склонив тяжёлые копья-рогатины. С флангов ещё более стремительно наступали голяди и смоленские лучники, поддержанные конными дружинниками Давыда. Вся равнина между двумя враждебными ратями была покрыта тысячами рассеявшихся степняков. Стиснутые на узком пространстве половецкие конники и сами представляли прекрасную мишень для лучников Давыда, и мешали лучникам черниговцев и полочан прицельно пускать стрелы в приближающихся смолян. Неразберихи добавляли лошади степняков, оставшиеся без седоков, носившиеся испуганными стаями среди смятых дружин Кончака и его брата.
Потери половцев и ковуев становились всё ощутимее по мере того, как сокращалось расстояние между боевыми порядками смолян и их противниками.
Полочане, не желая расстраивать свои ряды, отгоняли ковуев копьями. И те, не видя иного спасения, давя друг друга, кучами скатывались в овраг.
Игоревы и Ярославовы дружинники расступились было, давая возможность половецким всадникам укрыться у них в тылу, но массы объятых смятением степняков, подобно бурному потоку, увлекли за собой часть русских дружинников. Строй черниговцев нарушился.
В образовавшуюся брешь вслед за бегущими половцами ворвались конные сотни смолян.
Игорь, разлучившись с Ярославом, с горсткой своих гридней изо всех сил отбивался от врагов, которые были всюду. То какой-то бородатый длинноволосый голядин пытался вогнать ему под панцирь жало своего копья, то вдруг наехал на здоровенном коне могучий вражеский воевода, размахивая тяжёлой палицей. Щиты смолян так и мелькали у Игоря перед глазами, вражеские мечи со свистом рассекали воздух над его головой или высекали искры, сталкиваясь с его длинным клинком…
Солнце стояло высоко.
Воины задыхались в своих кольчугах и бронях. Храпели усталые кони. От звона и лязга мечей гудело в голове.
По громоподобному рёву многих тысяч глоток и треску ломающихся копий Игорь догадался, что смоленская пешая рать сошлась, наконец, с пешими черниговцами и полочанами.
Заметив невдалеке стяг новгород-северской дружины, Игорь стал пробиваться туда. Это ему удалось, но из сопровождавших его гридней уцелело лишь двое. Подле стяга сражался воевода Бренк, вокруг которого сплотилось больше сотни Игоревых дружинников.
– Где Вышеслав? – крикнул Игорь Бренку.
– Сражается! – прокричал в ответ Бренк, кивнув куда-то в сторону.
Игорь огляделся вокруг, но не заметил среди своих и чужих сражающихся воинов ни шлем, ни щит Вышеслава.
Сеча, растекаясь, подобно бурлящему морю, подкатывалась всё ближе к черниговскому стану и к реке, через которую вброд и вплавь перебирались половецкие конники. На другом берегу стояли половецкие шатры и повозки. Немногие из степняков сражались рядом со своими ханами, не пожелавшими спасаться бегством.
– Где Ярослав? – опять окликнул Бренка Игорь.
– Утёк! – крикнул в ответ Бренк, зажимая ладонью щеку, разорванную стрелой. – Ушёл за реку!
Игорь выругался и, подняв меч, устремился в сечу.
Увидев, что полочане сдержали натиск смоленского большого полка, что ливы, не уступавшие в проворстве голядям, ударили смолянам в спину, Давыд дал сигнал к отступлению. Смоляне отошли к своему обозу, оставшемуся на дороге.
Игорь, сидя в седле, оглядел поле битвы.
Повсюду в примятой траве и на притоптанном жнивье лежали неподвижные тела. С первого взгляда было видно, как много полегло половцев и ковуев. И как мало было убитых смолян. Хотя смоленский князь и отступил, было очевидно, что в этой битве он победитель.
Спешившись у своего шатра, Игорь увидел Вышеслава, кольчуга которого была залита кровью.
Игорь бросился к другу:
– Ты ранен? Почему ты здесь? Ступай немедленно к лекарю!
Вышеслав, устало отстранив Игоря, промолвил:
– Это не моя кровь.
– Так ты невредим? – Игорь заглянул Вышеславу в глаза.
– Целёхонек! А вот отец мой… – Вышеслав печально вздохнул.
– Знаю. Видел, – сочувственно промолвил Игорь. – Стрелой его ранило.
В наступивших сумерках заполыхали погребальные костры, русичи жгли своих убитых, чтобы потом кости и пепел захоронить в общей могиле. Такой же обряд над своими павшими совершали ливы и голяди.
