– У меня не было никакого подъема. Это была последняя попытка проявиться как автору-исполнителю. Никакой возможности не было прорваться. А дело в том, что у меня нет специального образования, корочек нет. У меня не было никаких званий. Я не член никакого союза. А тогда – это было главное, чтобы иметь право выходить на сцену. Макаревич вот смог, но у него были силы. У него, во-первых, отец не простой, а во-вторых, он был членом Союза архитекторов, а это уже что-то. В-третьих, у него очень талантливый, гениальный просто менеджер Ованес Мелик-Пашаев. Это человек с очень большими связями и со светлой головой. Он как-то смог… А очень многие не смогли. Мой друг в Ленинграде, например, он просто спился, помирает. А талантлив был. Мы с ним в семьдесят седьмом году познакомились в армии. Это был просто гений! Спился. Сейчас у него нет уже пороху, весь сгорел. И многие так… Или вот Рустам Султанов – певец, автор-исполнитель, который в восемьдесят шестом году стал дипломантом фестиваля «Золотой камертон». И что? Четыре года бьется уже в условиях перестройки и гласности, – бесполезно. А мы говорим о восемьдесят пятом.
Расти большим и сильным!
– Машину люблю водить. Лошадей люблю. Я в свободное время на Ленинские горы езжу кататься. Редко у меня это получается. Историю люблю.
– Уставший, растерянный, замученный и обманутый. Но не все молодые такие. Я даже удивляюсь, откуда у десятиклассников, у этого несчастливого поколения, берется в душах что-то незамутненное. Они пытаются жить по-человечески, хотят полюбить жизнь и людей вокруг. Грязь еще не прилипла к ним. У них есть еще надежда какая-то.
– Я делал аранжировки группе Стаса Намина, Раисе Саед-Шах, Давиду Тухманову, группе «Электроклуб». Людмиле Сенчиной делал несколько программ. Правда, это была мука, а не работа. Она за все мои труды очень неблагодарно поступила. И я до сих пор ей не могу простить.
…Долго советскому року не давали хода. Теперь ворота открыты, и буквально лавина захлестнула все подмостки. А счастья нет, проблемы те же, и очень мало профессионалов.
– Я не пью вообще ни грамма, ничего. Считаю, что мне это не нужно, мне это очень мешает, у меня очень много дел, проблем, концерты у меня нелегкие, на сцене я нахожусь два часа, а если два концерта, то четыре часа. Живьем петь в моем возрасте – это уже…
– Мне 34. Поэтому я занимаюсь спортом, стараюсь поддерживать форму.
– Ха-ха. Если бы я ходил по магазинам, я бы, наверное, играл сейчас где-нибудь на танцах, или, в лучшем случае, в ресторане. Потому что работа отнимает у меня все свободное время, и мне остается только на сон.
– Жена. Она работает моей женой. Работа у нее такая.
– Нет, конечно. Она с пониманием относится ко всему. Если бы она не понимала, я был бы холост. Просто-напросто был бы холост и взял бы себе домработницу, которая мне готовила обед, стирала и так далее.
– Я не гурман. Армия меня переделала в этом отношении. До армии я был гурманом, после армии перестал им быть. Я ем только когда хочу и преимущественно один раз в день.
– Да, я держу… Но, слава богу, пользоваться им мне не приходилось ни разу.
– Газовое и огнестрельное есть. Газовый пистолет и огнестрельное ружье, которое мне подарили поклонники из охотников – с инкрустациями, с надписью. Оно зарегистрировано. Пока что мне приходилось отбиваться только кулаками. Не знаю, что дальше будет.
– Да всякое было. В Пензе был случай, когда на меня «наехали» какие-то люди, которые гуляли в ресторане. Пришлось немного подраться. Я пошел собаку искать, которую украли, охрана моя спать легла, я не стал никого тревожить. В лифте привязался один. Ему не понравилось, как я даю закурить. Потом к нему подключились другие. Этого, который пытался меня обидеть, я наказал, а остальных, кто хотел за него вступиться, наказали мои спортсмены.
