– Я имел много возможностей эмигрировать, но не использовал ни одной. Я был в Германии, в Гамбурге. Впечатление потрясающее. Живут они там как в сказке. Но я не хотел бы уезжать из России. А если выбрать место, в котором хотелось бы жить до конца жизни, то я, наверное, выбрал бы домик в лесу, в Подмосковье, чтобы меня никто не трогал. И я был бы счастлив.
– Нет. Я боюсь только мучительной смерти. Мучительной – да. Затяжной, мучительной. Это неприятно… А смерти, как таковой, – нет.
– Служил? На лопате! Два года под началом полковника Сердюка, который лично «делал из меня человека». Навоз убирал, кирпичи грузил, лед колол, однажды провалился и чуть не утонул.
– Почему? Я там пришел к религии, к вере. В школе верил в коммунизм – пылко, страстно. Я вообще такой человек, которому непременно нужно любить и верить. А как окунулся после школы в жизнь реальную, стали у меня глаза на лоб лезть. История моих родителей тоже мне открылась не сразу. Отец особо не распространялся о том, что они с мамой познакомились в лагере… Прозрение для меня закончилось тем, что я сломался. Был веселым, коммуникабельным парнем, петь любил, не гитаре играл, в компаниях верховодил. А стал букой, замкнулся на сто цепочек, никому не верил. Как жить дальше? И я пришел к Богу.
– Не злой я. Злость и нерв – совершенно разные вещи. Есть люди, которые производят впечатление очень добрых на вид. Ну такие прямо добрые, отзывчивые, а копни глубже – могут сделать тебе подлость в любой момент. Не простят ошибки, не поймут ситуации, вся их доброта – маскарад. А есть люди добрые, но нервные. Я такой. Такие часто производят впечатление злых. Они нервничают, дергаются, но от нервозности до злости дистанция огромного размера…
– Да уж. У меня было написано много песен, когда самый крупный московский менеджер предложил мне стать музыкальным руководителем его группы «Темная лошадка», сказав: «Я тебе имя делать не буду, ты не будешь нигде появляться, светиться, но бабки будешь получать хорошие». То есть я ему должен был отдавать свои песни! А они для меня – как дети малые… Это еще в былые времена, а уже во времена перестроечные меня пригласили на концертную программу «Взгляд», представляете, где после предварительного прослушивания вечный комсомолец Саша Любимов предложил песню «про историю КПСС» (это была «Россия») заменить на шлягер «Примерный мальчик». Я, конечно, вышел на сцену и спел что хотел – без всяких замен. Залу именно это и было нужно – прием был редкостный. А вскоре мне передали фразу Листьева: «Тальков попадет во “Взгляд” только через мой труп». Что ж, я появился в «До и после полуночи».
– Для меня самое главное – состояние души. Если у меня на душе праздник, считаю, что в жизни все идет хорошо. Нет праздника – все дрянь. Сегодня все деньги, что я зарабатываю, идут на то, чтобы создать этот праздник души. Я ничего не хочу копить. Ну, купил себе «девятку», а квартиры хорошей до сих пор нет. Живу в хрущевском доме; и в совмещенном санузле пишу песни, запираюсь там с гитарой, – единственное укромное место в квартире, там мой рабочий кабинет.
– В Гамбурге на моем концерте, когда конферансье переводил содержание моих песен, аплодировали здорово. А наши эмигранты во Франции предлагают «Олимпию» дней на десять закупить, звонят, говорят, что «Россия» и «Чистые пруды» у них страшно популярны.
