Теперь, когда после ливней сильный ветер принес первый морозец, а за ними и первый снегопад, который длился почти сутки и поставил осени жирную точку, зима вступила в свои права резко и бесповоротно. Поэтому, не надеясь уже на потепление, смирившись с обстоятельствами, я решительно занялась уборкой снега во дворе и старательно вывозила снег к ограде, освобождая место для новых сугробов. Только бы не переусердствовать. Я грешу этим. Но просто бывают такие дни, когда и сама удивляюсь, откуда только силы берутся. И сегодня такой же день. Прилив сил как наступает резко, так и уходит быстро. И нет, чтобы красиво закончить работу, я всегда работаю до полнейшего изнеможения, а потом мне плохо. А потом ругаю себя, ох, как ругаю. И так до следующего раза. Но мне нравится убирать снег. Дома в это время я делала бы то же самое. Только если здесь такой обильный снегопад неожиданный, то у нас уже второй год подряд зима напоминает зимы моего детства. Настоящие, со снегом, с морозами, с фантастическими узорами на окнах домов и автобусов, с ледяными ветрами, освобождающими детей от занятий в школе, с метелями и снежными заносами, создающими авральные ситуации на автомагистралях, а не как раньше – с грозами в январе и с проливными дождями под Новый год. Как обычно, я работала сосредоточенно, совершенно позабыв главную причину моего приезда сюда и не вспоминая о главном действующем лице. А теперь, вспомнив, отставила в сторону лопату и огляделась по сторонам. Словно почувствовав на себе чей-то взгляд. Но насколько было видно взору, никого в округе не было. И все же что-то вызвало во мне беспокойство. Уже не работалось. Я быстро выровняла края дорожки. Лопату прислонила у двери под арочным входом к подвальным помещениям. Здесь было несколько дверей со старинными врезанными замками, ключи от которых должно быть похожи на амбарные. И действительно: войдя в дом с черного хода, я увидела на стене крючки с висевшими на них старинными тяжелыми ключами. Даже дверные ручки были неизвестно из какой эпохи; задвижки и кольца, за которые можно было крепить раскрытую дверь к стене, напоминали экспонаты исторического музея. Черный ход, где бы я ни входила через него – в старом ли доме в Таллинне, в старой части города с дореволюционными домами, или в старинных с прекрасными подъездами и фасадами домах на Московском проспекте в Питере или здесь, в родопской деревне, – всегда оправдывает свое название. Мне страшно нравятся потемневшие от времени двери, старинные навесные замки и ключи, крутые лестницы и особенный запах старины.
– Бог в помощь! – вдруг раздалось у меня за спиной.
Оглянувшись, я увидела перед собой деревенского парня лет семнадцати. В смешной каракулевой папахе, похожей на шапку деда Мазая, с добродушной улыбкой на миловидном лице, он нисколько не напугал меня своим неожиданным появлением, наоборот.
– Ты говоришь по-русски? – обрадовалась я.
– Не-е-е, – ответил парнишка. – Не говорю, – с ударением на второй слог произнес он.
«Жаль», – подумала я.
– А кто ты? – спросила я у него. Парнишка молчал. Видимо, не понял вопроса.
– Я Анна, а ты кто?
– Светлозар, – он показал рукой в сторону деревни, оттуда, мол, и начал мне что-то рассказывать, размахивая руками и показывая на снеговую лопату. Я поняла, что он хочет убирать снег. По очереди, всей деревней будут приходить и предлагать мне свою помощь? Мне стало смешно. Но видно было, что парень искренне хотел мне помочь. И видимо, что он был тип с явной склонностью к чрезмерному оптимизму. Он улыбался, даже когда я вежливо выпроводила его за ворота. Скорее всего, любопытство привело сюда этого юношу. Разумеется, интересно же узнать, кто будет твоим соседом, думала я, возвращаясь к дому. И вдруг Светлозар снова оказался рядом со мной. Он опять начал мне что-то объяснять. Бурно жестикулируя, то тыкая себя пальцем в грудь, то указывая на дом и крышу, он подошел к дровяному сараю и, набрав из поленницы дров, показал мне, что должен отнести эти дрова в дом. Я разрешила, распахнула пошире дверь и обнаружила, что молодому человеку дом внутри знаком. Он, не раздумывая, спустился вниз и положил поленья на пол рядом с большим камином. Я молча наблюдала за ним. Парнишка притащил еще пару охапок дров, а потом еще несколько бревен для большого камина.
«Может, он хочет подзаработать денег?» – подумал я. Почему бы нет. А у меня был бы помощник. Но Светлозар денег не взял. Он так ожесточенно отмахивался от них и опять что-то горячо пытался мне объяснить. Мне было непонятно его поведение. Я угостила его конфетами. Конфеты он с радостью взял, но есть не стал, а заботливо спрятал в кармане овчинного полушубка. Он продолжал улыбаться, но за его улыбкой я увидела глубокою обеспокоенность чем-то.
Видно было, что он не мог уйти, не сделав чего-то. Так и стоял в воротах. И вдруг он снял с головы шапку, провел пятерней через рассыпавшиеся роскошные светлые волосы и, достав со дна шапки записку, протянул ее мне.
