Очнулась я в своей кровати. Угол одеяла был аккуратно подоткнут под голову, как я обычно делаю, когда ищу уюта и тепла. Мне все приснилось, подумала я, зная, что обманываю себя, мне хотелось, чтобы это был сон. Но уже первое, на что я обратила внимание, это одеяло. Не то, которым я обычно укрывалась здесь. Я знаю, что это был не сон. И все-таки я искала подтверждения этому. Облюбованное мною полосатое одеяло, напоминавшее мое домашнее, под которым всегда хорошо спалось, даже когда самочувствие было неважное, было аккуратно сложено вчетверо и переброшено через спинку кожаного кресла в кабинете. Я чувствовала, как кто-то осторожно и бережно укладывал меня в постель, но не на тот бок, на котором я обычно сплю, я что-то даже хотела сказать, но опять провалилась в забытье. Я не сплю на правом боку. Он принес меня в мою комнату на руках – вот откуда это ощущение покачивания. И уголок одеяла подоткнул под голову, бережно и заботливо. И это уже было в моей жизни. Я тогда очень боялась и первым делом ощупывала себя и радовалась, что была цела, и без признаков какого-либо насилия. Это успокаивало. А сегодня я даже не искала никаких следов. Мне кажется, что он специально не погасил до конца мое сознание, чтоб я поняла, что происходит. Но ведь ментальное насилие было, ведь все, даже хорошее, делалось без моего согласия. И все же надо отдать ему должное: он всегда будил меня, прежде чем опять каким-то образом усыпить. И оставлял знаки, чтобы я сомневалась в здравости своей психики. С юмором у него было все в порядке. Я обнаружила у себя на ногах новые носки. Вот почему мне было жарко. А где тапочки? В темноте вряд ли я найду их.
Я снова прилегла, вспомнив, что он велел вставать осторожно. Я знаю, что вспомню, я все вспомню, все всплывет. Надо успокоиться. Память потом выведет на поверхность все необходимое. Вот уже сейчас вижу, как он сидел в кресле напротив кровати. Он никогда не уходил, не убедившись, что я вышла из так называемого гипнотического сна и заснула нормальным сном. Я помню, как пыталась открыть глаза и рассмотреть сидящего напротив. Я видела лишь пятно вместо лица, но больше чувствовала взгляд: снисходительный, чуть насмешливый, ироничный, но не злой. А сегодня я почувствовала его заботу обо мне. Я пыталась привстать – не получилось. Я что-то говорила ему. Кажется, я предлагала ему поужинать со мной. Единственное, что мне запомнилось, это то, что вместо обычного «Кто ты?» я спросила: «Почему?»…
Из кухни донесся телефонный звонок. Как интересно, кто это мог быть? – я с любопытством сняла трубку. Это был Тео Данаилов. Дребезжащим старческим голосом он сообщил, что ко мне собираются в гости лучшие женщины деревни во главе с Виолеттой, кметом. Он слышал их разговор минуту назад, когда покупали цветы. Я поблагодарила Теодора за предупреждение. И за хороший прием, который он оказал мне. На кухне вдруг стало светло. Это появилось электричество. Рассмешил меня старик. У меня здесь уже и информатор свой имеется. Я понимаю, он считает себя своим человеком. Это приятно. Как жаль, что мне не удалось с ним пообщаться. Он в этой деревне знает все. Только я положила трубку, как зазвонил мой мобильный телефон. Как я и предполагала, звонила Виолетта и поинтересовалась, могу ли я принять их. По-моему, она звонила, находясь за воротами дома, потому что как только я ответила, что с радостью приму и не успела даже обуться, как с улицы посигналила машина. Гостей было четверо. Уже знакомая мне Виолетта Найденова, секретарь кметства Петя Темелкова, учительница физики Гергана Петрова, которую они взяли собой в качестве переводчика, и мой лапушка Теодор Данаилов. Теодор, подмигнув, вручил мне букет тюльпанов. Я расцеловала старика. Ох и хитрец же он. Я пригласила гостей в дом. В гостиной я быстро накрыла стол, уже зная, где что лежит. Учительница физики поставила на стол трехлитровую бутыль домашнего красного вина, а секретарша достала из сумки коробку пирожных. Сюда еще добавились испеченные Иорданкой пирожки. Лучшие женщины деревни оказались веселыми, простыми и приятными в общении.
