Не смогла расслышать что, хотя безумно хотелось. Неожиданно осознала тот факт, что в холле уже не так тихо, как было несколько минут назад…
Катя только улыбнулась в ответ, вытирая рот тыльной стороной ладони. Нет, не просто улыбнулась, а подарила улыбку императрицы. Ему одному… Такую, что даже у меня засосало под ложечкой и стянуло низ живота…
С трудом сглотнула слюну, глядя, как девчонка наклоняется, быстро, но аккуратно расстилает перед собой валяющееся на полу полотенце, забирает из протянутой Тёмкиной руки презерватив, сама быстро и умело раскатывает его по влажному от её слюны члену… Вашу мать, даже я так ловко не умею! Выдохнула, наблюдая за тем, как Катя поворачивается спиной к Артёму, устраиваясь на четвереньках, и по-кошачьи изящно выгибается всем телом…
Он в свою очередь быстро поправил мешающий автомат на плече, опускаясь на одно колено. Небрежно провёл пальцами между девичьих бёдер, и я непроизвольно вздрогнула, почти физически ощутив это прикосновение… Катя с шумным вздохом прикрыла глаза, и Артём с насмешливым изумлением поднял бровь, игриво вытирая о её поясницу затянутую в перчатку ладонь, на которой блестела вполне натуральная влага… Толкнулся вперёд, крепко хватаясь за округлые женские бёдра, податливо задрожавшие в его руках…
Я отвела взгляд. Наверное, мне хотелось быть сейчас на месте этой молодой красивой сучки. До дрожи хотелось, до скрежета зубов, до истеричного отчаяния. Не просто на её месте, а в её совершенном теле, которым можно гордиться… Именно сейчас, именно с ним, чтобы запомнил не её, а меня…
Снова бросила взгляд на этих двоих… В глаза словно песок насыпали, и никакие слёзы не могли вымыть его оттуда. Но это не мешало видеть…
Сейчас на лице Артёма проступало то самое знакомое выражение, когда приближается момент разрядки…
— Ин…
Резко оглянулась на сидевшую рядом Олю, теребившую рукав моей кофты. Почему-то на мгновение невольно задалась вопросом о том, за что конкретно её любит муж… Полноватая, неуклюжая, лицо милое, но не сказать, что сильно уж красивое… Точно не такое, как у Кати… Но ведь любит же, по её словам. Или это наивный самообман, и нравиться могут только вот такие вот совершенные Катерины?
Чёрт. Тряхнула головой, отгоняя глупые мысли, выдавила вопросительную улыбку…
Оля глазами показала на холл, и я машинально обвела взглядом помещение.
Дверь на улицу оказалась открыта. Костю с Максом неторопливо уводили двое охотников, при этом все четверо с нескрываемым любопытством смотрели на трахающуюся пару, явно медля и желая увидеть продолжение. Руслан сидел на корточках у стены, тяжело дыша и не спуская глаз с Кати. К Маше подошёл Сергей, потянул за руку, заставляя девушку подняться на ноги. Отвёл в сторону, что-то тихо с улыбкой шепча ей на ухо и при этом обнимая за талию так, что не оставалось ни малейших сомнений в том, чего он от неё хочет. И, судя по всему, раскрасневшаяся Машка была только рада ответить на его грубоватую ласку прямо здесь же, в углу этого же самого холла…
— Может, попробуем уйти? — в тихом шёпоте Ольги слышался взволнованный страх.
Я подняла глаза на оставшуюся приоткрытой дверь — всего каких-то десять-пятнадцать метров…
Грустно усмехнулась, бросая последний взгляд на мужа. Мне, пожалуй, уже просто наплевать, даже если в меня сейчас разрядят автоматную очередь…
— Давай.
Совершенно не пытаясь двигаться незаметно, поднялась на ноги, хватая Олю за руку. Твёрдым шагом направилась к выходу…
Снаружи ярко светило солнце, реально ослепляя своим невозможным светом после сумрака холла. В лицо ударил свежий порыв ветра…
Почему-то сейчас, глядя на обшарпанные уродливые здания, высокую стену с колючей проволокой, зелёную колышащуюся траву, далёкое голубое небо, я внезапно на несколько мгновений ощутила себя живой… По-настоящему живой, способной чувствовать колоссальную душевную боль… Но от этой боли не было жутко, от неё почему-то было спокойно и светло. Не существовало ни злости, ни обиды. Осталась тупая опустошённость и какая-то невероятная непривычная усталость…
— Следующей, наверное, буду я… Или ты… — безжизненный обречённый шёпот Оли, раздавшийся за спиной, вывел меня из прострации.
Я повернула голову, бросая на женщину сторонний взгляд — подавлена, испугана, но держится. Скорее всего, она права — нас осталось всего двое, и в другой раз охотники, возможно, придут уже за нами…
Однако сейчас я, пожалуй, не готова слушать чужие страхи и переживать по этому поводу, сочувствовать, подыскивать слова. Мне хочется остаться одной… Хочется что есть мочи кричать в бездонную пустоту, расцарапать горло, охрипнуть, сорвать связки, захлебнуться кровавой слюной и наконец осознать, что всё произошедшее можно пережить. Хочется бежать пока хватает сил, пусть даже по этому чёртовому замкнутому кругу, а после упасть в траву и, жадно хватая воздух, понять, что всё осталось позади, и можно наконец успокоиться. Хочется вцепиться Тёмке в лицо обломаными ногтями и навсегда оставить на его коже глубокие рваные шрамы в память о себе…
