Офицеры Ведущего встретили мальчишку издевательским хохотом. Регистратор, напротив, ни жестом, ни словом не выказал своего пренебрежения. Он даже не поинтересовался, есть ли Марсену шестнадцать – минимальный возрастной порог для участника «Марафона». Впрочем, об этом Лазарь беспокоился меньше всего. Во-первых, шестнадцать Марсену было (во всяком случае, было его проекции) – ну, кто в двенадцать лет согласен со своим возрастом? А во-вторых, на нарушение законов на «Марафоне» местные блюстители правопорядка явно смотрели сквозь пальцы. Инсоны инсонами, а деньги деньгами. Марсен поставил на бумагах три закорючки – одна не похожа на другую – и регистратор лично проводил их к лазу в подземные помещения. Ему определённо не терпелось поскорее закончить с этой затянувшейся историей, а может, и рабочим днём заодно.
– Вниз, налево по коридору, левая дверь, – он жестом пригласил спускаться. – Советую поскорее пройти коридор – через минуту я впущу команду-хозяйку. Вам в правую, – бросил он в сторону Бельфегора и Леонарда. – И… удачи.
Лазарь кивнул в знак благодарности, и все трое по очереди спустились вниз.
4
Они оказались посреди длинного хорошо освещённого коридора. Стены и пол были выложены белым кафелем, эхо шагов создавало гнетущую атмосферу замкнутости. Помимо жужжащих над головой люминесцентных ламп, в потолке зияло ещё два отверстия – проходы из кабинетов один и три. Но сейчас в коридоре никого не было.
«Господи, я перестаралась с ножом, да?» – запричитала Дара, как только они отдалились от люка на достаточное расстояние. – «Прости, солнышко, ради бога! Я не знала, как резать. Боялась, если будет недостаточно глубоко, не проявится в инсоне».
– Ничего, всё в порядке, – отозвалась Яника. – Резать руки мне не впервой.
Стоило им остаться наедине, как она ожила, словно спящая красавица от поцелуя принца. А ведь в какой-то момент Лазарь даже почувствовал себя неуютно – настолько натурально она вжилась в роль Ангела. Безмолвные бесправные существа явно давались ей без особых усилий.
– Почти даже не болит, – Яника покрутила перевязанной кистью. – Хотя выглядело жутковато. Но ещё больше я испугалась, когда увидела вместо Матвея эту парочку. Что случилось?
«До здания Матвей не дошёл», – объяснила Дара. – «Они вырубили его на выходе из парка. Я была в комнате, когда это случилось, и ничего не видела. Говорит, подкрались сзади и двинули чем-то тяжёлым по шее. Он уже пришёл в себя и вернулся. Никогда не слышала, чтобы люди так матерились».
– Да как они узнали? – встрял Марс, не желая упустить возможность воспользоваться новой суперспособностью – общение с невидимым невоображаемым другом.
– Думаю, это Айма, – пошутил Лазарь.
Яника собрала рыжие брови у переносицы.
– Айма?
– Поняла, что ничего, кроме косоглазых кентавров, у них не выйдет, и сдала его с потрохами, – пояснил Лазарь. – Акела промахнулся, а жаль.
Марсен в голос заржал. Яника летуче улыбнулась и поспешила отвернуться.
«Ещё одно отличие детей от взрослых, – подумал Лазарь, – дети не боятся смеяться, когда им смешно».
Они приближались к паре выкрашенных белой краской дверей в конце коридора. Надпись красными трафаретными буквами на левой гласила: «претенденты», на правой: «хозяева».
– Ангелу вернуться обратно в образ, остальным заткнуться, – распорядился Лазарь, останавливаясь напротив левой двери. – Заходим.
5
Они вошли в шумное помещение с мокрым и скользким линолеумным полом, парой длинных деревянных лавок посередине, и редутами невысоких металлических шкафчиков вдоль стен. Кафельная арка в дальнем углу комнаты вела, судя по шуму воды и завесе белого пара, в душевые. В другом углу притаилась ещё одна дверь.
В целом, комната напоминала типичную раздевалку общественного бассейна, которые им с Сенсом не раз приходилось посещать в детстве. Обычно они брали абонемент на всё лето – неплохая альтернатива морю, на котором Лазарь никогда не бывал, а Сенсор не имел возможности взять с собой.
Скучающий у входа охранник в синей форме и с дубинкой на бедре был единственным одетым человеком в комнате. Остальные, пар семь или восемь, беззастенчиво щеголяли по комнате голыми задницами, «передницами», и, в случае девушек, грудями. Одни раздевались, другие, мокрые и распаренные, натирались банными полотенцами, третьи, уже вытертые и всклокоченные, облачались в старую одежду. Всё это сопровождалось весёлым гамом, свойственным армейской бане: отовсюду слышались смех, свист и подшучивания. От молчаливой сосредоточенности холла не осталось и следа.
